— То есть, вы хотите сказать, что мы видели реальное изображение этих кораблей?

— Да, Дмитрий. Это единственное, что объясняет все! Доказательства прямо у нас перед глазами. Я сам видел тот самолет — все на мостике его видели. Федоров даже решился выскочить на крыло мостика, чтобы взглянуть на него более пристально, — адмирал укоризненно посмотрел на Федорова. — Тем не менее, здесь перечислены все те корабли, которые наш вертолет обнаружил всего несколько часов назад. И… Капитан считает, что это все какие-то видения, что это некая сложная психологическая операция НАТО, и если все так, то они подготовили что-то действительно зловещее. Все, что произошло после взрыва вблизи «Орла» было одно невозможнее другого! Возможно ли, что это последствия ядерного взрыва, радиационное отравление? Я думал об этом. Однако мы не обнаружили никаких признаков радиации. А Федоров предложил единственное объяснение, в рамках которого все эти корабли и самолеты укладываются в какую-то логику.

Адмирал посмотрел на штурмана, словно передавая ему слово и призывая высказаться. Федоров прокашлялся, снова понимая, насколько безумно могут звучать его слова. Возможно, адмирал просто провоцировал его перед врачом, чтобы показать, насколько странными были его мысли? Он отбросил это, предпочитая думать, что адмирал был его сторонником, а не противником по взгляду на ситуацию.

— Я знаю, насколько безумно это звучит, — сказал он. — Но как я уже сказал на мостике, этих кораблей и самолетов не может существовать в 2021 году. И это может означать только то, что…

Оба смотрели на него, ожидая, когда он скажет то, о чем они догадались сами. Федоров сделал глубокий вдох и пошел дальше. — Новости ВВС, адмирал… Вы помните, они назвали точную дату. 28 июля 1941 года. И согласно книге… — Он снова прервался. Вывод был очевиден.

Никто из них ничего не сказал, но и адмирал и Федоров посмотрел на Золкина, словно по его реакции могли понять, сохраняют ли они здравомыслие или бредят. Оба начали понимать, что с кораблем случилось нечто глобальное, то, что они недоверчиво начали признавать.

Золкин оценил сказанное ими, подумал о гуле винта, который он слышал некоторое время назад, и попытался составить некую картину из рассказов различных членов экипажа, обращавшихся за медицинской помощью последние несколько часов. Многие жаловались на головную боль, тошноту, некоторые испытывали необъяснимое головокружение. Однако он не обнаружил никаких следов лихорадки или инфекций, каких-либо патогенов и признаков вредного излучения от того странного взрыва, из-за которого море начало светиться несколько часов назад. Другие жаловались на то, что у них пропал доступ в Интернет с айподов или персональных компьютеров, и это внезапное ощущение изоляции только усилило чувство тревоги, охватившее экипаж.

— 28 июля 1941 года, — выдохнул он, задумчиво поглаживая подбородок. — Конечно, я не видел ни видео, ни самолета, о которых вы говорите, но я приму ваши слова на веру. Итак, давайте доведем наши мысли до логического завершения. У нас есть видео и радиопередачи, а также мы видели одиночный самолет, в котором Федоров опознал старый британский истребитель. Первые два фактора могут быть преднамеренной дезинформацией, хотя я предполагаю, что вы тщательно проверили запись, сделанную вертолетом, и обнаружили, что она подлинна, я прав?

— Николин уже просеял эту запись через мелкое сито, — сказал адмирал. — Орлова запись также заинтересовала, и он не успокоился, пока не пропустил отжал каждый кадр досуха. Мы не нашли никаких признаков подделки. Я не верю, что эта запись была загружена нам НАТО, чтобы смутить нас, как полагает Карпов.

— Хотя это, скорее всего, именно так, — сказал Золкин. — Итак… Раз уж мы углубляемся в фантазии, позвольте мне выступить адвокатом дьявола.