– Снова демонстрируете нам свое доверие? – поинтересовался Брат.

– Именно так.

– Один черт, – заявил Сын.

– Джентльмены, оставлю вас вдвоем, чтобы вы могли обо всем поговорить, – откланялся новоявленный агент Кайл Кагемуся. – Уверен, вам многое предстоит наверстать. Добро пожаловать в “Муравейник”, Кихду. Мы ждем тебя, добро пожаловать на борт.

– Как ты вообще здесь оказался? – спросил Сын. – Ты даже не знаешь, кто я! Ты никогда про меня ничего не знал!

– Ты прав, – ответил Брат. – Мы никогда не были настоящей семьей, правда? Но есть кое-что, чего ты не знаешь о том, что значит быть родителем. А это значит быть рядом всегда, когда тебе это нужно.

– Просто безумие, что ты здесь! – заявил Сын. – Ты так глубоко увяз во всем этом, что даже не понимаешь, насколько глубоко.

– Мы оба, – ответил Брат.

Агент Кагемуся оказался прав. Поначалу слова не шли, но довольно скоро хлынули потоком, как из прорванной водопроводной трубы. Одним из главных обвинений Сына в адрес отца была принадлежность к великой индийской диаспоре. Сын ездил в Индию, чтобы найти свою идентичность. Только индийцы, живущие в Индии, могут претендовать на аутентичность. Диаспора – сборище фальшивых индийцев, людей, чьи корни так давно вырваны из индийской почвы, что их души умирают от жажды; они не знают, на каком языке говорить и каких богов почитать, и жадно скупают индийское искусство и в рамочках развешивают свою идентичность по стенам (мог ли парень догадываться, что почти слово в слово повторяет мысли Брата о собственном отчиме?). Это люди, продолжал он, которые летают в Индию на пару недель каждый Новый год и еще на несколько свадеб, где объедаются сладостями, отплясывают в неоновом свете ночи, а потом чувствуют, что до краев наполнили Индией свои топливные баки и могут возвращаться домой, чтобы обманывать всех еще полгода. Сын выучил индийское выражение “четыреста двадцать”, которое никак не связано с курением травы, а обозначает нечто поддельное, сфальсифицированное. Чарсобис, произносил он с выраженным акцентом и ожесточением.

– Вы все чарсобис. И кстати, никому не нравятся твои книги.

– Если систему нельзя изменить, ее следует уничтожить, – ответил Брат.

На другой день Сын неожиданно сник и зарыдал, тут же снова превратившись в очень молодого человека; все маски были сброшены. Он позволил отцу себя обнять.

– Мы чуть этого не сделали, – всхлипывал он, – чуть не сделали.

Брат начал говорить ему про “Муравейник”, борьбу с реальным врагом и служение высшему благу. Это не заняло много времени. Всего несколько дней. Сын был хороший мальчик. Да, он был как Кихот. Он быстро понял, что ему передали. И не хотел в тюрьму.

Расставаясь с Сыном, Брат знал, что не скоро увидит его. Теперь его это не пугало. Между ними все наладилось. Уезжая, он решился задать последний вопрос.

– Да, кстати, почему все-таки Марсель Дюшан?

Сын улыбнулся.

– Думаю, это мой способ сказать: я люблю тебя, папа.

Брат повернулся и пошел к выходу, окрыленный, но сын окликнул:

– Пап!

– Да?

– Ты только маме не говори.

Снова повязка на глаза и черный “эскалейд”. По пути в город агент Кагемуся делился с Братом своими последними мыслями.

– Благодарю за службу! – начал он. – Буду откровенен с вами: на данный момент вам известно много, можно даже сказать, слишком много.