Смерть Дон Кихота для всех нас ознаменовала конец глупого, но прекрасного юродства, чистого благородства, того, чему нет места в нашем мире, тому, что также можно назвать словом “человечность”. Странный человек, смешно утративший связь с миром, упрямо не желавший наладить связь со временем и бесспорно потерявший связь с собственным разумом, в момент своей смерти открывается нам как тот, кого стоило беречь больше всего, по ком стоит плакать горше всего. Помнить об этом. Это должно определять все.

Брат поднял шторку иллюминатора, чтобы взглянуть в более не опасное небо. В поле его обзора заплясали черные точки. Он видел мушки перед глазами уже довольно давно, но сейчас, похоже, стало хуже. Иногда он чувствовал, будто мушки группируются в уголке его глаза, отчего все выглядит так, будто наша Вселенная стирается по краям. Словно фрагменты безвоздушного пространства замещают собою ткань того, чем это раньше было.

Брат закрыл шторку иллюминатора. Все мы – заблудшие странники, размышлял он. Мы убили и съели быков Гелиоса, мы навлекли на себя ярость всех олимпийских богов. Он закрыл глаза. В Лондоне его ждет Сестра. Вот что сейчас важно. Смерть, Кишот, да и все прочее может подождать. И четвертая водка пришлась бы очень кстати.

(РАНЕЕ)

– Привет.

– Привет, Брат.

– Просто отличная идея – созвониться и поговорить до встречи для того, чтобы снова узнать друг друга. Столько времени прошло…

– Да, идея хорошая.

– Мы можем созвониться с видео в скайпе, фейстайме или вотсаппе, если хочешь. Или в Signal, если ты по каким-то причинам не хочешь, чтобы твои сообщения шифровались.

– Нет.

– Что нет? Ты против шифрования?

– Я против видео в скайпе, фейстайме, вотсаппе и Signal.

– Почему так? Мне просто интересно.

– Не хочу одеваться для тебя. Я сделаю фотографию и пришлю ее тебе, когда буду в форме. Пока я не готова.

Брат не сказал ей, что искал о ней информацию в гугле.

– Тебе ни к чему особенно одеваться.

– Мне лучше по телефону.

– Хочешь, я пришлю тебе свою фотографию?

– Не сейчас.

Значит, она тоже искала его в гугле.

– Ладно. Итак, кто будет первым? Если хочешь…

– Ты первый.

– Я надеялся, ты этого не скажешь.

– Ты первый.

– Что ж. Тогда я должен начать с извинений.

– Это единственное правильное и достойное начало.

Больше всего его коробила ее манера говорить. Она прожила в Британии всю жизнь, он понимал это, так что нет ничего удивительного, что она говорит, как британка, но говорить, как чертова королева, совсем необязательно. У нас вы Британии нынче все дажжи да дажжи. Нэпрэмэнно поситите Британский музэй, мой друг. Шла Саша по шоссе. В булошную? Разумээтся, на такси! Ыскрэннее рада снова тэбя слышшать, Брат. Боже, храни королэву. Корабли лавировали-лавировали. Идынственное правильное и дастойное начало. Наполовину Лиззи из фильма ужасов, наполовину “Моя прекрасная леди”. Прежде так разговаривали только белые женщины.

Однако в ее телефонном голосе Брат уловил кое-что еще, чего нельзя было скрыть даже за четкой артикуляцией гласных: он звучал неуверенно, порой заметно дрожал, что (или так только казалось Брату) она изо всех сил старалась от него скрыть.