— Ну что, понравилось?

— Хм?

— Ну, моя мать, понравилась тебе?

— Да, хм… но вот ей… — Не то чтоб я начал запинаться, но язык и губы размякли, и мне трудно было говорить. — Ей, кажется, что-то там не нравилось.

— Тебе кажется?

— В начале фильма у нее такое выражение лица, будто кто-то сильно ее разозлил.

— Да, знаю. — Лейла махнула рукой. — Она хотела, чтобы праздник был тихий, чтобы не было много народу. Но отец всегда хочет удивить людей. Хочет, чтобы было много народу, а мать этого не терпит. Вон посмотри на ту старую корову. — Лейла показала на какую-то двадцатилетнюю девицу, явно уязвленную чем-то и нервно трясшую головой. — Она ненавидит мою мать. А отец талдычил, всех надо пригласить. Всегда такой.

Тут в кадре появился и он сам. Если охарактеризовать его в двух словах, то можно сказать, что это был ослепительный мужчина: огромные черные глаза с поволокой, мужественный подбородок, прямой нос, довольно длинные, пушистые волосы, как у шансонье. Держа на руках пятилетнюю Лейлу, он приветствовал всех гостей подряд, был в прекрасном расположении духа, и было видно, что все смеются его шуткам, которые он сопровождал выразительными жестами и гримасами. Стоило кому-то к нему обратиться, как он принимался обнимать и вытягивать губы для поцелуя, подставляя для поцелуя и маленькую Лейлу. Та непосредственность и даже неуклюжесть, с которой мужчина проделывал все это, несомненно, были неслучайными. По-видимому, он знал, что женщинам это нравится.

— А это я, — нетерпеливо донеслось с пола.

— Я это понял, и все время думал, где же я видел эту маленькую красивую девочку? — Только бы не было продолжения танца живота.

— Хм, — подумав, прибавила она, — с отцом. Мой отец очень веселый. Ты видел?

— Да, прекрасно видел.

— Но…

Она смолкла и вдруг в приступе отчаяния воскликнула:

— Я тебе уже говорила. Веселый-то веселый, но слишком длинный язык. Поэтому тюрьма. Солдаты шуток не любят, они слышат только…

— Только длинный язык, понимаю.

— Если мать хорошо работает на Аренса, отец скоро выйдет.

— Это тебе сказала твоя мать?

Лейла кивнула.

— А если мать уйдет от Аренса…

— То твой отец останется в тюрьме, да? — спросил я.

— Хм.

Она бросила на меня встревоженный взгляд, и я вынужден был пообещать ей то, чего она ждала.

— Можешь положиться на меня. Я обязательно найду твою мать.

Она потупила глаза.

— Ты знаешь, иногда она бывает… не злая, нет, скорее невеселая, вот такая, как ты видел ее на свадьбе.

— Ты считаешь, что она могла чем-то разозлить Аренса?

— Разозлить?

— Ну, сказать, например, что он — старая жопа?

— Ну да.

Наступила пауза, и у меня возникло ощущение, что Лейла ждет от меня каких-то историй, связанных с детективными разборками. Не знаю почему, но мне не хотелось рассказывать их девочке. Возможно, щадя ее нервы, а может быть, просто из суеверия. В результате мы снова уставились в экран.

Между тем дело на экране дошло до аперитива.