Я Жу медленно покачал головой. Впервые ему вдруг подумалось, что Хун была готова поступить с ним точно так же, как он поступил с нею. Сама она, понятно, не взялась бы за оружие. Она намеревалась действовать через законы страны. Но если бы Я Жу приговорили к смерти, она была бы среди тех, кто счел бы приговор справедливым.

Я Жу вспомнил своего друга Лай Чансина, которому несколько лет назад пришлось спешно бежать за границу, когда полиция однажды утром нагрянула с обысками на все его предприятия. Он сумел вместе с семьей убраться из страны лишь благодаря тому, что всегда держал готовым к вылету собственный самолет. Лай отправился в Канаду, с которой у Китая нет соглашения об экстрадиции. Сын бедного крестьянина, Лай сделал головокружительную карьеру, когда Дэн отпустил рынок на свободу. Начал с рытья колодцев, но затем занялся контрабандой и все свои доходы вложил в предприятия, которые за считаные годы обеспечили его огромным состоянием. Я Жу как‑то раз навестил его в Красном Тереме – усадьбе, выстроенной им в родном Сямыне, где он много сделал и для развития социальной сферы, построив дома престарелых и школы. Я Жу еще тогда обратил внимание, что Лай Чансин ведет откровенно роскошную жизнь, и предостерег, что однажды это может стать причиной падения. Тем вечером они говорили о зависти к новым капиталистам, к «второй династии», как иронически называл их Лай Чансин, правда лишь наедине с людьми, которым доверял.

Словом, Я Жу не удивился, когда гигантский карточный домик рухнул и Лаю пришлось бежать. Позднее многие из замешанных в его аферах были казнены. Сотни других угодили в тюрьму. А в бедных кварталах Сямыня жила память о щедром богаче. О человеке, который давал таксистам на чай целые состояния или без всякого повода делал подарки обнищавшей голытьбе, даже не зная их имен. Я Жу знал, что сейчас Лай пишет мемуары, и многие крупные китайские чиновники и политики боятся их как огня. Лаю много чего известно, а в Канаде никакая цензура его не достанет.

Сам Я Жу, однако, бежать из страны не собирался. Не держал на пекинских аэродромах самолет, готовый к старту.

И еще одна мысль потихоньку грызла его. Ма Ли, подруга Хун, тоже была с ними в Африке. Я Жу знал, что несколько раз они подолгу разговаривали. К тому же Хун всегда любила писать письма.

Может быть, Ма Ли привезла с собой послание от Хун? Которое затем переправила другим лицам, а те в свою очередь информировали госбезопасность? Этого он не знает. Но постарается выяснить, причем не откладывая.

Три дня спустя, когда в Пекине бушевала одна из зимних песчаных бурь, Я Жу наведался в контору Ма Ли неподалеку от парка Солнечного Бога – Жидань Гунъюань. Ма Ли работала в экономико‑аналитическом отделе, занимая там недостаточно высокий пост, чтобы создавать ему проблемы. С помощью своего персонала госпожа Шэнь прозондировала ее окружение, не обнаружив связующих звеньев с высшим руководством государства и партии. Ма Ли имела двоих детей. Нынешний ее муж – мелкий бюрократ. Поскольку первый ее муж погиб в 1970‑х годах во время войны с вьетнамцами, никто не возражал, когда Ма Ли вышла замуж вторично и родила еще одного ребенка. Сейчас дети жили собственной жизнью, старшая дочь была начальником канцелярии в Медицинской академии, сын работал хирургом в одной из шанхайских больниц. У них тоже не нашлось связей, опасных для Я Жу. Зато он отметил, что Ма Ли много времени посвящает двум своим внукам.

Госпожа Шэнь договорилась, когда Ма Ли сможет принять Я Жу. Причину она не назвала, сказала только, что дело срочное и, по всей вероятности, связанное с поездкой в Африку. Это наверняка ее насторожило, думал Я Жу, сидя на заднем сиденье машины и глядя на проносящийся мимо городской пейзаж. Выехал он с запасом и выбрал кружной путь, мимо нескольких строек, где имел пай. Прежде всего это были новые олимпийские объекты.