— Ну что вы! Я возьму такси.

— О чем тут говорить? Газета уже вышла, сегодня у меня меньше работы, чем когда бы то ни было. Едем!

И вот опять старая машина журналиста, трясясь и дребезжа, проехала участок разбитой дороги между холмами и спустилась на раскаленную плоскость пустыни.

Журналист зевнул во весь рот и извинился:

— Сегодня ночью я почти не спал.

— Ломали голову над загадкой Делано?

Журналист покачал головой.

— Нет, на сей раз дело идет лично обо мне. Интервью с Мэдденом побудило моего нью-йоркского редактора сделать мне предложение. Должен заметить — очень заманчивое. Он предлагает вернуться к работе в Нью-Йорке. Вчера я показался врачу, тот считает, что со здоровьем у меня все в порядке.

— Но это же замечательно! — воскликнул Боб. — Поздравляю!

Журналист бросил на спутника странный взгляд.

— Да, да, — сказал он. — Прошли годы, и вот, наконец, двери тюрьмы раскрылись передо мной. Как я мечтал об этом, как ждал! Но вот теперь…

— Что теперь?

— Но вот теперь узник колеблется. Ему страшно покинуть свою тихую, привычную камеру. Нью-Йорк — это, конечно, Нью-Йорк. Но смогу ли я теперь жить в этом городе? Очень сомневаюсь.

— Еще как сможете! — возмутился Боб. — С чего это вдруг вы засомневались?

Журналист пожал плечами. Какое-то время они ехали молча.

— Во всяком случае, я попробую, — решился Холли. — Поеду, посмотрю. Иначе не прощу себе, если всю оставшуюся жизнь придется прозябать в этой дыре.

Высадив Боба у ворот ранчо, он развернулся и поехал обратно. Никого не встретив, Боб прошел к себе в комнату, умылся, переоделся и вышел в патио, где застал А Кима.

— Есть что-нибудь новенькое? — спросил Боб шепотом.

— Торн и Гэмбл с самого утра уехали куда-то на весь день. Больше ничего не происходило, — тоже вполголоса ответил китаец.

Угрюмый Мэдден один-одинешенек сидел в гостиной. Он оживился при виде Идена.

— Ну, как дела? Вы виделись с Дрэйкоттом? Мы можем говорить свободно, в доме никого нет.

— Все улажено, — сказал Боб, усаживаясь за стол. — Сегодня вечером, в восемь часов, я передам вам жемчуга Филлиморов.

— Где?

— Да тут же, на вашем ранчо.

— Я же предпочел, чтобы это произошло в Эльдорадо, — нахмурившись, сказал финансист. — Вы договорились так, что Дрэйкотт приедет с ними сюда, на ранчо?

— Нет, но в восемь часов колье будет у меня и я официально вручу его вам. Если вам угодно, чтобы никто не знал об этом, — сделаем, как пожелаете.

— Прекрасно, — ответил Мэдден, внимательно глядя на молодого человека. — Оно сейчас при вас?

— Нет, но в восемь будет у меня.

— Прекрасно, — повторил миллионер. — Рад, наконец, это слышать. И предупреждаю, что если и на этот раз вы приметесь за выкрутасы…

— Сэр! Я бы попросил выбирать выражения! Что вы имеете в виду?

— Да просто то, молодой человек, что с самого вашего приезда сюда вы все что-то крутите, все время у вас какие-то сложности, все время что-то мешает передать мне колье. Ведь это же очевидно!

— Вы правы, сэр, — согласился Боб, сочтя уместным в разговоре с хозяином ранчо принять доверительный тон.

— Тогда объясните, почему?

— Мне показалось, что тут что-то не так…

— На каком основании…

— Прежде чем я вам отвечу, сэр, попрошу вас объяснить: почему вы изменили прежнее свое решение? В Сан-Франциско вы поставили вопрос четко — колье должно быть доставлено только в Нью-Йорк.