Анюта тяжело дышала, сжимая обеими руками кочергу. Капюшон ее сбился, высвободив буйную поросль волос.

Курники и законники молчали, забыв распри.

– Разверните ее ко мне! – молвил голова Репех, указывая на оборотня.

Старуха мелко тряслась, пытаясь укрыть лицо. Понадобилась некоторая ловкость и настойчивость со стороны взявшихся за дело законников, чтобы выставить ее на общее обозрение. Желтое с безжизненными белыми и темными пятнами личико старухи так явственно напоминало только что исчезнувшего Кудая… и этот остренький носик.

– Колча! – крикнул кто-то в толпе.

Пронзительный вопль подкосил тщедушную старуху, она осела на руках крепко державших ее мужчин, затряслась, мучительно извиваясь, так что вдруг начали корчиться и мужчины, неведомым образом связанные с жертвой разоблачительного волшебства. Вздымаясь во все стороны, посыпалась пыль, мелкая труха, утратилась определенность черт. И вдруг сразу старуха обратилась в прежнего Кудая, перетекла всеми своими чертами в прежний облик. В опадающем облаке трухи бледный, без кровинки Кудай, безвольно изломившись и закатив глаза, мотался между изумленными законниками, которые только и удерживали его на ногах.

Сторонники обеих концов переглядывались, словно бы остерегаясь доверять тому, что видели.

– Клевета! Отвергаю! – выкрикнул Миха.

– Оборотничество! – с каким-то зловещим удовлетворением заключил голова Репех.

– Оборотничество?! Ха! С чьей стороны? Скажите? – отрывисто восклицал Миха, обращаясь за сочувствием ко всем сразу, но никого, очевидно, не различая. – Где оборотень? Где он? Кто его породил?

– Но и это еще не все, – заявила Анюта, не смущаясь, по видимости, неудачей – если только случившееся было неудачей. Люди не успевали понимать, на чьей стороне перевес и что из чего следует в этом противоборстве волшебников.

– Я утверждаю, что устами младенца руководила чужая воля, и отнюдь не воля святого Лухно. Ученик Михи – оборотень, – возвысила голос Анюта. – И еще, смотрите!

Она заставила всех насторожиться и, вновь вознеся кривую кочергу, с безжалостным размахом ударила в сердцевину Золотинкиной тени, потянувшейся через скамьи на пол.

Ничего не почувствовала Золотинка в первый миг – в следующее мгновение дыхание перехватило, словно горячим паром обдало, невидимое пламя так и жахнуло в разинутый от боли рот. Удар и удар кочергой в тень – лопнула сожженная кожа, посыпалось… Но ничего не произошло. Золотинка торопливо ощупывала и хватала себя, предполагая нечто ужасное, и не могла обнаружить изменений.

Анюта смотрела с недоверием, все еще как будто ожидая. Собрание молчало.

– Простите. Ошиблась, – выпустив кочергу, она тронула лоб – там под полуседой прядью осталось пятно сажи. В очевидном смущении Анюта помотала головой. – Ничего… пустяки…

– Она ошиблась! – неестественно хохотнул Миха.

– Окончательный приговор за столичной Казенной палатой! – вспомнил свое Репех. – Оборотничество. По крайней мере, в одном случае оборотничество. Оборотня под стражу. И этих тоже, – он указал, – волшебник Миха Лунь и волшебница Анюта подозреваются в нарушении закона Туруборана – взять под стражу. Обоих. Окончательное решение примет столичная Казенная палата.

Грубоватое, но выразительное, возможно, красивое лицо Анюты с этим умным выражением печальных глаз вернулось к прежнему, безучастному состоянию, словно бы все случившееся прошло мимо воли ее и сознания, едва затронув. Рассеянно повертев в руках ненужную кочергу, вручила ее подоспевшему стражнику, который принял чудодейственное орудие с почтительной опаской – кончиками пальцев с двух концов.