К самому краю прижали! Отступать‑то особенно некуда. За спиной метров семьдесят плато, а потом голый песок. И если…

Вместо камней под заднее копыто попало что‑то податливое, разошлось в стороны, пропуская копыто вниз, как… как песок. Но там еще несколько десятков метров камней должно быть! Сам же видел на карте! Неужели ошибка?! И позади – лишь голая полоса песка?!

Леха крутанулся назад – и облегченно втянул воздух. Нет, сзади еще полно камней.

Метров семьдесят, как и должно быть. Карта не обманула. Но тогда…

Леха опустил голову. Под ногами был песок. Маленькая ложбинка между валунов, в которую намело песка. В других местах ветер все выдувает и песок не задерживается. А здесь…

Сердце екнуло и провалилось куда‑то в живот. Здесь песок не вымело потому, что края у ложбинки четкие, круто уходят вниз. Почти горловина колодца, занесенного песком. Но колодцев здесь, конечно, быть не может. А вот что может…

Леха зашоркал копытами, зарываясь ими в песок, под него. Поглубже к основанию этой идеально круглой ложбинки.

И копыта уперлись во что‑то твердое. Твердое, гладкое. Леха чуть притопнул – и это что‑то упруго отдало удар обратно в копыто, тихо звякнув из‑под песка.

Тело задрожало, как в лихорадке. Вот оно.

Вот!

– Эй, рогатенький, – забубнил в голове сатир. – Сейчас, потерпи. Я им сказал, чтобы гнали на пределе. Я думаю…

– Есть! – шепнул Леха, едва сдерживаясь, чтобы не заорать.

– В смысле? Еще нет, но скоро буд… – начал сатир и осекся. И вдруг тоже зашептал: – Схрон? Ты нашел схрон?!

– Да.

– Паря! Я тебя… – У сатира перехватило горло. – Держись, прелесть моя рогатая, держись! Пиратики наши уже близко, почти здесь…

– Веди их, – быстро зашептал Леха. Немцы слишком близко, чтобы говорить в голос. – Пусть на полной скорости идут и на изготовке. Отсюда не видно, как они будут подъезжать. Немцы не успеют среагировать. Большой валун, почти красный. Сразу после него пусть закидают все гранатами…

Но сатир, кажется, не слышал.

– Только умоляю, не трогай! – вопил он. – Там программеры могли поставить защитку, чтобы до гонки со схроном ничего не произошло, и если в схрон кто‑то… что‑то… Ничего там не трогай, даже близко не подходи! Вообще в ту сторону не дыши! Понял?

Леха молча пятился. Идиот! Ну нашли схрон, нашли… так теперь лучше каперам бы помогал, а не орал без дела! Да и можно ли теперь говорить, даже шептать… Немцы слишком близко. Движок может переделать голос в бычий Леха тихонько клацнул по браслету. Так и пятился, глядел на карту, прозрачным занавесом раскинувшуюся поверх остального мира. Три зеленые точки уже близко, очень близко. Уже не гонят напрямик по пустыне, а двигаются в объезд, вдоль края плато, на которое на машине не въехать…

– Понял?!

Вот ведь идиот занудливый… лучше бы каперов наводил! Вдруг дальний немец опять остановился. Вскинул руку, что‑то скомандовал, и остальные трое тоже встали. Не стало ни стука их шагов по камням, ни бряцанья оружием, ни шорохов. Даже ветер, кажется, смолк. И в этой тишине – едва слышный вой машины.

– Эй, ты меня слышишь?! – орал сатир в голове. – Эй! Не трогай схрон!

Леха только оскалился – и каперов этот однорогий не навел, и даже никак не выкинуть его вопли из головы! А немец все стоял неподвижной статуей. Рев машины быстро усиливался. Через какие‑то секунды покажется из‑за валуна… Немец ожил и замахал руками, беззвучно раздавая приказы.