Леха нырнул вниз, стиснув зубы. Больно, черт возьми! По носу очень больно…

– Эй, – зашипел Кэп. – Ну чего замер? Ты же как танк в глаза бросаешься! Сам в броне, а я? Брысь назад, чтобы меня не светить…

Не разворачиваясь, Леха пополз назад. В одном и правда как танк: впереди броня в два пальца, а вот сзади… задом к врагу лучше не поворачиваться. Так, а где же наш схрон?

К ямке с песком и металлической крышке под ним тянуло, как наседку к яйцу. Вон там, кажется, правее… Да, вон тот крупный валун.

Леха приподнялся, метнулся к нему – и под ноги ударила очередь.

Тут же из укрытия поднялся Кэп, двумя руками держа этот огромный револьвер. С глухим «пум!» гранатомет выбросил заряд. Сверкающая под солнцем искорка прочертила дугу – и в валунах ухнуло, Из взметнувшегося столба осколков и пыли вылетело тело в сероватом камуфляже.

Немец упал на камни, еще живой, – над головой взбух нимб, красновато‑оранжевый. Рванулся назад – и замер, дернувшись всем телом. Брызнул красными каплями нимб, рассыпаясь вокруг каски. В сероватом металле застыла ровная черная дыра.

А справа долетел хлесткий, как удар плети, щелчок снайперки. Молчун не упустил момент.

Леха приподнялся и метнулся за соседний валун. Потихоньку отступая к тому большому валуну, рядом с которым схрон. Милый схрон…

Остальные немцы затаились. Но и не отступают вроде бы.

А зря. Если бы рванули сразу, может, еще и ушли бы. А чем дольше тянут, тем надежнее увязают в ловушке. Сейчас Молчун оглядится, освоится, пристреляется… И уже не даст им спокойно уйти, даже если немцы решат отступить.

Отсидеться в камнях тоже не получится. Не спасут от гранатомета.

Кэп приподнялся – и рванул к соседнему валуну, поближе к немцам. На миг замер – и опять рывок, к следуюшему. Еще ближе к немцам.

Впереди над валуном мелькнули немецкая каска и дуло автомата – и тут же нырнули обратно за валун. Фонтан осколков вырвался из валуна, будто вбив каску назад. Треск камня слился с хлестким щелчком выстрела. Молчун свое дело знает не хуже Кэпа…

Молодцы, сукины дети!

И здорово, когда у тебя есть свои сукины дети, которые тебя так здорово прикрывают…

Попались тевтончики. В четвертый уже раз?

Леха хмыкнул и отполз еще дальше назад. И еще ближе к схрону. Даже не верится, что наконец‑то нашел…

Черт возьми, а иногда жизнь бывает и неплоха! Даже если все вокруг паршиво.

Пожалуй, теперь можно и подняться. Теперь немцы сами в мишени превратились…

Леха поднялся, обошел валун. Вот он, схрон. Под разворошенным песком виднеется – кусочек круглой стальной прелести. Но к самому схрону Леха не полез, остановился в паре шагов.

Хотя один раз прямо на крышку наступил, и ничего не случилось, – но все равно лучше не рисковать…

И зевнул. Вся усталость этих дней, вся нервотрепка, копившаяся где‑то на дне мозга, спрятанная под слоем адреналина, вдруг нахлынула, обрушилась разом, лишая последних сил.

Леха еще раз зевнул. Господи, и спать‑то как хочется…

А сатир опять заорал прямо в голове:

– Эй, рогатый! Не молчи! Что со схроном?!

– Нормально.

– Ничем не задели? Пулями там, осколками?

– Нет.

– Уф!

– Только не кричи, очень прошу.

– Ладно, поучи ученого… – тут же выдал сдачу сатир. Впрочем, довольно миролюбиво. Так, для галочки.

Впереди опять хлестко щелкнула снайперка Молчуна, но это уже не трогало. Они и сами справятся. А вот некоторым можно поспать…

Теперь – можно. Наконец‑то!

Поспать. Прямо сейчас. Не дожидаясь, пока добьют немцев, – добьют, можно не сомневаться! Вот прямо здесь, возле схрона, и завалиться.