— Разве нет?

— Нет. И все из-за тебя!

— При чем тут я?

— Все началось с того, что пропала твоя мать и вы заявились сюда.

— А это-то как связано?

— Как это — как связано?! Своими историями вы так перепугали наших омниор, что они теперь и сами из дома носа не кажут, и детей своих держат под замком.

— Но ведь я ничего не придумала! — возмутилась Анаид. — Мама действительно пропала.

— Наверняка сбежала с мужчиной…

Вскочив с кровати, Анаид влепила Клаудии пощечину. Та замерла с разинутым ртом, не зная, смеяться или плакать. Внезапно ее затрясло с такой силой, что у нее застучали зубы.

Анаид тут же раскаялась в том, что распустила руки.

— Что с тобой?

— Не подходи ко мне! — завизжала Клаудия, хватая дрожащими руками лежавший на стуле свитер. Натянув его поверх кофточки, она перестала дрожать.

— Это же мой свитер! — удивленно воскликнула Анаид.

— Тебе что, жалко? Мне холодно. Дай поносить!

— Откуда он у тебя?

— Нашла на твоей кровати.

— Но ведь я его с собой не брала!

— Да? И как же он тут появился? Сам прилетел?

Анаид ничего не понимала. Она была уверена, что оставила свитер в шкафу у себя дома, в Урте, потому что он показался ей слишком теплым для Сицилии.

Укладывая волосы пенкой, Клаудия часто поддергивала рукава свитера и почесывала руки.

— Пожалуйста, отдай свитер! — сама не понимая почему, попросила ее Анаид.

— Извини, уже не могу. Испорчу себе прическу.

Схватив сумку, Клаудия проворно выбралась в окно.

Уже переодевшаяся в пижаму Анаид беспомощно смотрела ей вслед. Но не прошло и нескольких секунд, как она сбросила пижаму, натянула джинсы, надела рубашку с короткими рукавами и, стараясь не шуметь, вылезла вслед за Клаудией в окно.

Гася перед уходом в спальне свет, Анаид краем глаза заметила какие-то зеленые огоньки и почувствовала странное тепло, но так торопилась, что не придала этому особого значения.

Несмотря на высокие каблуки босоножек, Клаудия бежала сломя голову. Анаид неслась за ней между топорщившихся цветущими глициниями изгородей вокруг уютных домиков, что примостились у самого пляжа.

Музыка и смех становились все громче и громче. Наконец в саду, увитом гирляндами разноцветных фонариков, Анаид увидела то, что вновь наполнило ее горечью.

Там было множество молодых людей и девушек ее возраста, которые танцевали, пили, смеялись и обнимались под сенью плюща и кустов жасмина.

Появление Клаудии было встречено аплодисментами и радостными возгласами.

Анаид увидела, как высокий темноволосый и темноглазый юноша с блестящим колечком в ноздре бросился навстречу Клаудии, а та распахнула объятия и воскликнула: «Бруно!» Молодые люди обнялись и начали страстно целоваться на глазах всей компании.

Несколько минут Анаид наблюдала за тем, как Клаудия смеется, без умолку трещит и пьет прямо из горлышка бутылки, сидя на коленях у своего кавалера, который гладил ее по бедру и часто отнимал у нее бутылку, чтобы впиться ей в губы долгим поцелуем.

На черном небе сверкали звезды. Ночь пахла дезодорантами, пудрой, вином и потом. Молодежь веселилась…

Анаид решила больше не подсматривать. Она уже прекрасно поняла, почему Клаудия так рвется из дома. Может, это и есть счастье — любовь, друзья, веселые компании?

Усевшись на землю у стены вокруг незнакомого сада, Анаид обняла руками колени и стала уныло раскачиваться в такт веселой музыке.

— Привет!

Подняв голову, Анаид увидела прямо перед собой молодого человека своих лет — немного нелепого, слегка нескладного и довольно робкого.