Вспомнив о событиях прошедшего дня, Магдален тут же вскочила.

— Он вернулся?

Вопрос относился к Гаю, но Эрин совершенно естественно подумала, что хозяйка спрашивает о муже.

Тень упала на лицо Эрин. Весь дворец знал о ночной вылазке и о ее результатах, но служанка не могла первой сообщать о них госпоже, поэтому она ответила уклончиво:

— Я еще не знаю, миледи. Могу ли я передать его светлости, что он может войти?

— Да, конечно, — Магдален с усилием поднялась с постели и зажмурилась — это Эрин раздвинула занавески, и комнату залил серый утренний свет, — но сперва подай мне гребень.

Прошло еще порядочно времени, прежде чем герцог и Гай смогли войти: как ни срочно было их дело, самолюбие Магдален не позволяло ей принять мужчин в неприбранном виде.

Эрин смотрела на нее с неодобрением: как может хозяйка думать о своей внешности, когда должна была бы в первую очередь обеспокоиться тем, чтобы получить известие о муже? Однако Магдален расчесывала и расчесывала свои густые каштановые волосы, пока они не заиграли тусклым блеском, и только затем велела отворить дверь, за которой нетерпеливо ожидали Джон Гонтский и лорд де Жерве.

Мужчины буквально вбежали в спальню. Магдален сразу поняла, о чем они собираются ей сказать, и ее лицо побелело.

— Он убит?

— Мы нашли его лошадь, — тихо сказал Гай, подходя к кровати. — Он безусловно мертв. Вокруг следы схватки, и кровь на земле… Много крови.

Он умолк.

— Но вы нашли Эдмунда? — она нахмурилась и наклонилась вперед. — Если нет тела, как можно утверждать, что человек мертв?

— Это естественное заключение из того, что мы видели, — сказал Джон Гонтский.

— Но не безусловная истина! — упорствовала она.

— Да, не истина, — согласился Гай, рассудив, что девушка не в состоянии сразу примириться со столь страшным фактом. Голос его был мягок, но непоколебим. — Но никаких надежд на спасение нет. Мы пошли по следу в лес, по тропинке, вытоптанной в папоротнике, — ничего нет.

— Но если это грабеж, они должны были раздеть тело и бросить его где-то там на дороге, — не сдавалась она.

— Должны были, — быстро сказал Ланкастер. — Тем не менее нам придется исходить из утверждения, что он мертв. Но какое-то время надо воздержаться от оглашения этой печальной новости и вам не следует надевать траур. Хочу, чтобы вы знали: обязанности по надзору за его владениями в Пикардии переходят к вам, а впоследствии… В последствии они должны перейти к наследнику.

Магдален под одеялом невольно дотронулась до своего еще плоского живота и промолчала.

— Но для этого необходимо, чтобы ребенок родился в доме своего отца, поэтому вам безотлагательно придется ехать во Францию. В качестве сопровождающего лица и советника с вами отправится лорд де Жерве.

— Вы опасаетесь, что, проведав об исчезновении Эдмунда, Карл Французский попытается вернуть себе поместья де Бресса?

Ланкастер, казалось, был неприятно удивлен ее проницательностью.

— Да, мадам, именно этого я опасаюсь, потому что владения де Брессов во что бы то ни стало должны остаться за Англией. И вам в этом деле придется сыграть свою роль.

— Разумеется, я сделаю то, что вы считаете нужным, — медленно и отчетливо произнесла она. — Но не все же время я буду играть эту роль?

— То есть?

— Почему вы мне сразу не сказали, что моя судьба в моих собственных руках? — спросила она дерзко.

— Политика — не женское дело, — ответил герцог сухо, и тут же вспомнил о матери Магдален, считавшей и действовавшей — вплоть до последнего вечера в своей жизни — по собственному усмотрению.