— Очаровательница, — сказал он мягко. — Ты привела меня в мир. До этого я там не был.

— Я привела туда нас обоих, — ответила она, и в ее голосе прозвучала такая гордость, что Гай рассмеялся.

— Я знаю, что ты умеешь это делать, любовь моя.

— А теперь мы можем ехать на соколиную охоту, — заявила она, усевшись и вернув себе былую силу. — Я знаю, сейчас поздновато, но это не моя вина.

— Я-то думал, что мы оба хотели этого, — передразнил он, проводя своей рукой по ее бедру.

— Если бы не твои необузданные желания, мы бы уже уехали довольно далеко!

Магдален бросилась на него с пронзительным криком, а он со смехом защищался, потом перевернул ее на спину и уселся на нее верхом.

— Мир, или я начну все сначала и тогда мы никогда не поедем на соколиную охоту?

— Но не я начала это, — запротестовала она, извиваясь и делая безуспешные попытки вырваться. — Я же сказала, что ты бесчестный клятвопреступник!

— О, неправда! — он отпустил ее и сел.

Она тут же соскочила с кровати и побежала за платьем.

Через минуту Магдален была уже одета.

Посмеиваясь, Гай взял ручной колокольчик, чтобы позвать слуг.

— Ладно, будь на птичьем дворе через полчаса. У меня много работы сегодня и мало времени для развлечений, так что поспеши, моя радость!

Магдален быстро убежала, зная, что Гай на самом деле очень занят. Но ей так хотелось посмотреть утренние полеты соколов на берегу реки! Гай вернулся только вчера вечером. Он отсутствовал целую неделю: Гай объезжал владения Бресс и посетил три другие вассальные замка, выступая посредником в ссорах и разбирая жалобы, верша суд и инспектируя оборонительные приготовления. За его отсутствие накопилось множество домашних дел.

Тем не менее Магдален не чувствовала себя виноватой в том, что настояла на увеселительной поездке. В его отсутствие она была буквально заперта в замке, как это обычно бывало, когда госпожа оставалась без защиты своего господина. Соколиная охота и спокойная поездка по сельской местности были единственными физическими упражнениями, одобренными сеньором де Жерве, который заботился о ее здоровье. Но он разрешал ей выезжать только вместе с ним. Поэтому Магдален считала себя вправе поехать на охоту.

Когда она появилась на птичьем дворе, зимнее солнце уже окрасило небо в розовый цвет. Гай уже был там и разговаривал с сокольничим, лениво теребившим своего сокола по шее былинкой. Собаки дрались на брусчатке из булыжника, увертываясь от копыт лошадей, оседланных и удерживаемых грумами, чье дыхание на морозном воздухе превращалось в белые клубы.

Магдален устремилась к сокольничему.

— Желаю вам хорошего дня, месье сокольничий. Надеюсь, Алерия в хорошем настроении? — Она засмеялась, и сокольничий нехотя улыбнулся. Сокол Магдален был птицей с тяжелым характером, иногда не подчинявшийся обучению сокольничего и жестоко испытывавшей его терпение. Он бы уже давно избавился от нее, если бы не настойчивые уговоры ее хозяйки, которой птица и была обязана своим характером.

— Она не летала три дня, госпожа, так что думаю, будет вести себя хорошо.

Магдален надела толстую вышитую перчатку, поданную пажом.

— Если она в первый раз будет плохо себя вести, я не хочу, чтобы она снова летела. Что с кречетом?

Кречет был радостью и гордостью Магдален. Этот неожиданный подарок она получила от отца как раз перед тем, как покинула Англию, подарок, символичный во многих отношениях. Законы соколиных забав были твердыми: птицы соответствовали определенным общественным слоям. Гай де Жерве, как граф, пускал перегрина, тогда как благородная дама — мерлина.