Фрося не слышала пересудов и спала крепким сном усталой кобылы. Она проснулась утром. И, выйдя на кухню, поздоровалась со всеми.

Егор подвинул ей табуретку, но едва Тундра присела, та заскрипела, затрещала, зашаталась под бабой.

— Эй, Хрося! Пересядь на стул! — встревожился хозяин.

Фроська ела так, что девки удивлялись ее обжорству.

— Ну, Тундра, тебе саму себя дай Бог прокормить! У тебя не пузо — вагон-морозильник!

— Прорва! Так вся деревня говорила! Недаром меня ни на одну свадьбу не приглашали! Потому как одна за всю Солнцевку со свадебной жратвой управлюсь! Мне одной целое ведро самогону надо! Его всем мужикам — до горла набраться! Я к одним на свадьбу пришла! Нажралась, напилась, пошла плясать и на тебе, только топнула ногой — у них печка развалилась. Молодые — в слезы, зачем свадьбу испортила? Так ведь не хотела! Они после того две зимы бились, чтоб на ноги встать. И все меня винили, ровно я ихние харчи все пожрала на свадьбе! Да только брехали они все!

— Хрось! А у тебе в своей деревне был ухажер? — полюбопытствовал Егор.

— Дядечка! Я ж говорила! По нашей потаповской породе никого вблизях не водилось. Только вот такие, как ты. Ну что я с тобой делать стала б?

Егор поежился. Ему сразу неуютно и холодно стало у горячей печки.

— Был, конечно, и у меня свой голюба! Ох, и играл он на гар

мошке! Звонко да голосисто! Я его трехрядку из всех узнавала. Озорной у нее был смех, заливчатый! Да только не насмелилась ему про свою любовь выложить. Один раз только спела частушку, что полюбила гармониста, положила ему платочек на гармонь. А он на другой день аж на войну сбежал…

Девки, услышав такое, чуть со стульев не попадали, смеясь.

— Чего рыгочете? Он до сих пор не вернулся. Наверное, в свое счастье не поверил, — уставилась томно на кусок сала. И, съев его, добавила: — Ох, и бередил он мое сердечко! Все на кусочки изорвал…

Девки хотели посмеяться над неразделенной любовью Фроськи, но в это время кто-то постучал в дверь. Тоня пошла открывать. И вернулась на кухню бледная, поникшая. Следом за нею — трое мужиков:

— Давай, колись, бандерша, за навар! Не то устроим твоему курятнику банный день!

— Нет у меня денег, — заплакала баба.

— Не темни! Не то сами тряхнем всех! И то, что надыбаем, в по- ложняк возьмем! Доперло? — подошел вплотную к Антонине рослый, лохматый парень.

Егор встал со стула. Ухватил его за ножку, хотел замахнуться. Но второй гость приметил вовремя, поддел в подбородок кулаком, хозяин с воем отлетел в угол.

— Канай, падла! И не дергайся! — процедил ударивший сквозь зубы, обратившись к девкам, бросил презрительное: — Чего тут квохчете? Живо! Башли на кон! Не то всем тыквы свернем! Шустрите, курвы! — достал из-за пояса нож, двинулся к Нинке, та завизжала от страха.

Третий уже полез в шкафчик, где Серафима держала деньги на повседневные расходы. Найдя небольшую сумму, мужик выругался. Но деньги сунул в карман. Двое других били Тоньку, Егора.

— Сама выложишь! Или тебе мало? — откидывал бабу в углы носком ботинка, та кричала от боли.

Фроська не сразу поняла, что за люди пришли в дом, какие деньги хотят от хозяев. Не выдержала, когда услышала стон Серафимы.