Фроська не сразу поняла, что за люди пришли в дом, какие деньги хотят от хозяев. Не выдержала, когда услышала стон Серафимы. Ее прихватили за горло и били у плиты, головой о стену:

— Колись, плесень!

Фроська встала во весь свой рост. Кровь прихлынула к вискам. Случалось ей и раньше в своей деревне усмирять разбуянившихся мужиков, раскидывать дерущихся по сторонам. Но в ее Солнцевке никогда не били старух…

Фроська ухватила мужика за голову. Сдавила так, что тот взвыл от боли и страха, не понимая, как он оказался почти на потолке. Баба со всего размаху швырнула его на пол. И, не оглянувшись, двинулась на избивавшего Тоньку. Тот увлекся, не заметил случившегося. Тундра прижала его к стене, отшвырнув от женщины. Мужик не сразу сообразил. Фрося лишь слегка наступила ногой

на носки ботинок, и гость взвыл взахлеб, задыхаясь от боли. Он упал, крича и проклиная всех и вся. Фрося наступила второй ногой на промежность упавшего и едва успела откинуть руку третьего, бросившегося к ней с ножом, тот, звенькнув, улетел под стол. Тундра поперла на человека, в ужасе пятившегося в угол кухни.

— Сгинь, падла, — бормотал заикаясь. Рот его кривился, лицо стало белее стен.

Гость сделал нырок, пытаясь ускользнуть от Тундры и расправы. Но не получилось. Оказался загнанным в тесный угол. Оттуда он прошептал:

— Линяй, сука! Так и быть, тебя не тронем!

Фрося, рассмеявшись, схватила его за грудки, подняв высоко, к самой люстре. Она трясла его так, что голова мужика крутилась шариком, жалким, матерящимся.

— Сколько денег уволок у хозяйки? Ах ты, говно! — перехватила в другую руку, взяв мужика за ноги, трясла, как мешок. У того из карманов сыпались деньги.

— Девки, подбирайте на пряники! — веселилась Фроська, тряся мужика сильнее. Потом, когда деньги перестали падать, взяла за шиворот и, открыв двери, швырнула его от порога за ворота, вернулась к двоим другим.

— Ну что? Супостат окаянный! Еще видишь свет Божий? — повернула того, кому раздробила пах и ноги. Мужик лежал, сцепив зубы, говорить он не мог. Холодный пот заливал его лицо.

— Нажрался навек? А ну выкатывай отсель! — вышвырнула за ворота.

Последнего, лежавшего без сознания, не велела трогать Антонина. Она позвонила в милицию, и вскоре к ним пришел Вагин.

Участковый не удивился случившемуся, сказав, что его ребята не могут, не справляются с рэкетирами, каких с каждым днем становится все больше.

— Жрать людям стало нечего. Работы нет, да и тем, кто работает, зарплату не дают подолгу. А семьи надо содержать. Вот и решились кормильцы на разбой. Да что вы хотите, если милиции денег не дают? Недавно троих милиционеров выкинули из органов и отдали под суд за то, что подрабатывали рэкетом. Другие — наколы дают. И здесь без этого не обошлось! — подошел к мужику, валявшемуся на полу. — Кто его уделал? Егор? — оглянулся на хозяина, перемазанного, в крови. Он не мог встать на ноги, беспомощно шарил рукой по стене.

— Бедолага худосочная, глистик наш сушеный, гнидка заморенная, — жалела его Фрося, подняв на руки, как ребенка, и понесла в ванную — отмыть и переодеть.

Участковый увидел Тундру, к стене прижался, когда та проходила мимо. Дыханье придержал. И спросил Тоню:

— А это кто?

— Баба…

— Да неужель желающие имеются? Это же самоубийцей надо быть, чтоб с нею встретиться! Такой только в киллеры!

— Если б не она, всех бы покрошили сегодняшние налетчики!

— Еще бы! Эта бабочка не только банду, всю милицию перекрошит в своих лапах! Где ты ее сперла?

— На базаре встретила. Обокрали бабу.

— Обычное дело… Так ты и держи за вышибалу! Она не только налет, нас в дом не пустит! — отскочил торопливо, приметив возвращавшуюся Фроську.