— Пропустите! — орал сержант, расталкивая толпу.

— Стойте! Куда это вы ее ведете?

— Уйдите с дороги! Не мешайте!

— Отпустите! По какому праву вы взяли ее? Сейчас же отпустите! Не позорьте нас! Иначе отвечать будете!

— Прочь с дороги!

— Не пущу! По какому праву?

— Я тебе покажу права!

— Катя! За что тебя взяли? — только теперь узнала голос Юрия.

— А хрен их знает? Вот этот мент меня в гостинице сгреб, а потом в лягашке бил!

— Ах ты, гад! — рванул Юрий сержанта от Катьки за душу, отшвырнул в толпу зевак, с улюлюканьем, остервененьем набросившихся на оперативника. Его топтали грязными сапогами, били, пинали, оплевывали, материли до тех пор, пока на выручку не подоспел милицейский наряд.

Катьку с Юрием допросили наспех. За окном отдела милиции вокзала негодовала толпа, готовая в любой момент разнести в клочья всех сотрудников.

— Бабу ни за что опозорили!

— Хотели изнасиловать хором!

— Только на это они мастера!

— Лягавые сволочи! Небось кишка тонка один на один с мужиком? На бабах да на старухах отрываются, козлы вонючие!

— Эй, мужики! Чего стоим? Давай им вмажем по самые, покуда они не достали печенки тем двоим! — полетели камни в окна милиции. Толпа накалялась с каждой минутой.

— Отпустите этих двоих! Разгоните толпу от милиции! Зачем устроили свару? Не умеете тихо привести свидетелей, убирайтесь из отдела! — услышала Катька чей-то громкий голос.

И ее вместе с Юрием спешно вытолкали из отдела на улицу под восторженные вопли расходившейся толпы.

— Ага! Струхнули, мудаки! Не думайте, что отделались! Мы вас достанем! — ринулись к двери, оттеснив Катьку с Юрием в самую гущу.

Человек, схватив девку за руку, вырвал ее из кипящей толпы, выволок с привокзальной площади. И, приведя в метро, оглядел растрепанную, уставшую, злую, сказал, рассмеявшись:

— Ну здравствуй, Катюха! Куда теперь нам податься?

— Не знаю, Юра! Ума не приложу! — смотрела на него растерянная, оглохшая от шума и сутолоки.

— Пошли со мной. Я знаю одно тихое место. Там мы переведем дух и поговорим! — потянул за собой Юрий. Вот сюда, в этот двор. Здесь нас никто не увидит и не услышит. Тут когда-то жил капитан моего судна. Здесь вся его молодость прошла. Теперь никто не жи

вет. Ни одной души. Дом заброшен. В нем грязно и холодно. Как на душе у сироты. Потому сам в нем не остановился и тебя не зову.

— Все ж в доме лучше, чем на дворе, — оглядела девка унылый, заснеженный двор без единого следа, без признаков жизни.

— Ладно, если не боишься, пошли! — повел к двери, открыл, рванув на себя изо всей силы. Дверь, словно зубами щелкнула, отворила гнилую пасть. Запахло плесенью, сыростью, пылью.

— Смотри, не наткнись ни на что в этой темноте! — нашарил выключатель. И Катька уже при свете прошла узким коридором в комнату.

— Давай здесь посумерничаем, — предложил Юрий.

— Подожди, дай коврики с кресел вытряхну. Да скатерть выбью на улице. Иначе дышать нечем.

— А давай окно откроем. Проветрим комнату. Потом рефлектор включим! — открыл окно настежь и в комнату ворвался морозный воздух.

Катька, не выдержав, протерла пыль, подмела полы. Прямо в окно вытряхнула пыль со скатерти и ковриков, с покрывал и подушек. Даже подоконники протерла. И, оглядев комнату, сказала тихо:

— Дом без хозяина, как дите без мамки!

— Тебе здесь нравится?

— Мне надоели чужие углы.