— Ты хоть опиши его! Какой из себя? Чтоб знать заранее, не пропустить мимо. Я его постараюсь поскорее отловить! — смеялась Нинка, не веря сказанному.

— Скалишься, подружка? А зря! Того, что я натрепалась, ждать недолго! Помяни мое слово! — собрала карты в кучу и, сбив их в колоду, снова сунула в лифчик.

— А мне погадать не хочешь? — подала голос Зойка, закадычная подруга Динки. Гадалка отмахнулась, как от назойливой мухи:

— О тебе я и так все знаю! Отвяжись, чума ходячая!

— А мне! — посыпалось вокруг.

— Картам отдохнуть надо. Они не скажут правду сразу на многих. Крыша поедет. Пусть отлежатся! А и я дух переведу!

— Да что им отдыхать? Они не живые! Ну раскинь! — просила Лелька.

— Во даешь! Сама на себя кинь! Иль слабо?

— У самой так не получается!

— То-то! Потому не зуди над ухом. Имей терпение! Придет время — брошу на тебя!

— Динка, а ты своим клиентам гадаешь? — спросила Нинка.

— Было, даже сегодня! — рассмеялась Динка и, отодвинув пустую чашку, вспомнила: — Я этого гада возле киоска подловила. Он журналы разглядывал, где голые бабы во всех позах… Ну я и вякни, мол, чего слюни пускаешь на ненатуральных, если я — живая, возле тебя околачиваюсь? Ну, он уже подогрелся на иллюстрациях и, не сопротивляясь, шмыгнул за киоск, следом за мной. И надо ж так случиться, под конец карты выпали. Он меня и спроси: мол, гадаешь? И попросил его уважить! Я, понятное дело, напомнила, чтобы сначала за первую услугу рассчитался. Ухмыльнулся, но отдал. Бросила я на него колоду карт и рассказала все, что выпало. А у него встреча была назначена. Не посоветовала туда идти. Предупредила, что неприятность ждет большая. Женщина подведет. Надо ему иначе, с мужиком законтачить. Так вернее и надежней, и навар свой получит. Останется доволен. Он все лыбился. Но поверил. Хотя и призадумался. Это утром было. А вечером, когда уже темнеть стало, сам меня нашел. Подвалил и ботает: "Пошли, голубушка, в сторонку! Кинь на меня еще разок. Ты как в зеркало смотрела. Всю правду выложила. Если б не послушал, уделали б меня! Так скажи, что теперь ждет!" Я ему в ответ, мол, позолоти лапу! Так он мне отвалил больше, чем за удовольствие. Ну я ему все выложила! Что дома жена рога наставила! А дочка, хоть и небольшая, уже вовсю с хахалем крутит. Что сын живет с бабой, у какой ребенок есть не от него, а сам он имеет двоих любовниц. Одна — молодая, крученая сучон- ка! Вторая — давняя кадриль. Что с нею ему век доживать, потому, когда домой воротится, благоверную с хахалем застанет и бросит ее, к любовнице уйдет. Жить будет хорошо. Но жена задергает. Если вернется и простит — дураком будет! А по деловой части — нельзя ему с бабьем связываться. Слабый он на передок, а в расчетах — жадный. Бабы таких не любят и наказывают жестко! Он рассмеялся. Башкой покачал. И сказал, если все сбудется, сыщет меня! — хохотала Динка.

Девку эту знали даже в милиции. Поймав у киоска пристающей к мужчинам еще три года назад, привели в отделение милиции. Будь она взрослой, никто внимания не обратил бы. Но Динке в то время еще не исполнилось и пятнадцати лет.

— Поймали «зелень» на проституции! Вот эта, желторотая, промышлять вздумала на вокзале! Сама к мужикам лезет! — возмущался усатый дежурный, жалуясь на Динку, и хотел стукнуть ее, но девка, вздрогнув, закричала:

— Зачем врешь? Я вовсе не приставала! Я предлагала погадать!

— Чего? На чем? Я ж своими ушами слышал, куда ты мужика звала!

— Да! Погадать! Я проституцией не занимаюсь! — испугалась Динка участи подружек, высланных милицией из Москвы за легкое поведение.