— Ты гадаешь?! — расхохотались оперативники, не поверив девчонке. Но та достала колоду карт.

— Ну и что? У нас тоже имеются! — вытащил из ящика стола замусоленную колоду усатый милиционер.

— Вы в дурака режетесь! Я — гадаю! — настаивала Динка.

— Во, брехушка! Гадалка мокрожопая! Да кто ты есть? Гнида!

— возмутился второй.

— А мы сейчас проверим! Ну-ка, погадай мне! — попросил усатый, щурясь лукаво, и добавил: — Сбрешешь, выгоним из Москвы!

— А если правду скажу?

— Оставим в покое! — пообещал усатый, подморгнув, и позвал к столу.

, Динка привычно перетасовала колоду. Руки дрожали. Впервые пришлось ей выкручиваться вот так. Но иного выхода не было. Пришлось гадать:

— У вас, дядечка, большие неприятности дома. Болеет пожилая женщина — родственница. Уже давно. Вам очень тяжело. Вы с этой старухой вдвоем живете. От вас ушла жена…

— Вот это да! Ну и девка! Откуда ты про все знаешь? — удивился усатый, заерзав на стуле.

— У вас скоро предстоит суд с женой! Видимо, из-за квартиры. Но успех ваш. Жена потратится впустую. Ее хлопоты пустые, она только зря потеряет деньги.

— Так-так! Верно говоришь! У меня через два дня процесс по разделу жилья. Значит, ничего не обломится?

— Нет! Она скоро уедет из Москвы к родственникам. Далеко и насовсем. А вы останетесь здесь!

— Ну, если так, с меня магарыч! Я тебя сыщу, малявка! — разу- лыбался усатый. А через три дня нашел Динку. Та спала на стульях в зале ожидания, он разбудил ее и взял за локоть.

— Пошли со мной! — привел в дежурку и, указав на пакет пирожных, сказал:

— Ешь! Это все твое! Не обрехала тогда! Всю правду выложила! Когда слопаешь, раскинь еще! — попросил, оглядевшись смущенно.

— На голодное пузо гадать надо! — взялась Динка за карты с видом знатока.

— А на работе неприятность будет скоро. Неделю нервы помотают. Переведут на другое место. Злиться будете. И зря! Там вдвое больше получать станете, работа спокойная, скоро привыкнете к ней…

— Да что ты мелешь, дура? Куда меня перевести могут, если я всю жизнь тут проработал? Ничего больше не умею! — разозлился человек и выгнал Динку из дежурки, посоветовав не попадаться ему на глаза нигде и никогда.

Девка старалась не видеть никого из оперативников. Она, как и все ее подруги, ненавидела милицию. Постаралась поскорее забыть усатого. Но через полгода, ожидая на перроне берлинский поезд, почувствовала, как чья-то крепкая рука вцепилась в плечо. Хотела вырваться, не признавала грубого обращения, не прощала его клиентам. А тут, приметив милицейскую шинель, и вовсе струхнула. Ноги подкосились.

— Забыла меня, шмакодявка! А я тебя помнил! Ищу уже сколько дней! Куда это ты запропастилась? — глянула вверх, увидев усатое лицо, успокоилась.

— Пошли со мной!

— Я подругу встречаю!

— Ладно, не темни! Знаю твоих подруг. Думаешь, провела вокруг пальца? Да все твои шкоды насквозь известны! Сто раз видели, чем промышляешь, с кем за углы шмыгаешь! Но тебя другое спасло. Я попросил ребят не трогать, не заметать и не обижать тебя!

Динка, тяжко вздохнув, повернулась к усатому, покорно пошла следом за ним.

— Вот она! Запомните! — указал на Динку оперативникам, войдя в дежурку.

— Мы так и думали! Именно ее обходили и не дергали! Тут их трое промышляют! Ну давай, гадалка! Садись с нами! Тут о тебе легенды ходят, вроде нашего брата насквозь видишь! — попросили Динку двое оперативников.