Егор не ответил. Промолчал.

— Когда вернулись домой?

— Вчера…

— Завтра придете в отдел с документами! Сами знаете для чего!

— Ползком что ли возникну? Иль не видите? Не смогу прийти! Инвалид теперь!

— Где документы из зоны?

— Вон, на столе лежат…

Участковый внимательно читал каждую справку, рассматривал на свет всякую печать, с подозрением поглядывал на Егора. Тот лежал молча. Наблюдал.

— Это кто ж тебя так уделал, что враз на вторую группу инвалидности влетел? — поинтересовался участковый.

— Там, в справках все есть, — коротко отозвался человек.

— Сами знаем, как эти справки делаются, да еще в зоне, — ухмыльнулся гость.

Но мужик не отвечал.

— А ваши подельщики где? Живы?

— Не знаю…

— Разве не в одной зоне отбывали? Как я слышал, всех троих увезли на Сахалин в одной клетке…

Егору не хотелось говорить с непрошенным гостем. Но тот словно не понимал.

— Не знаю, что с вами делать? В Москве с такой статьей прописать не сможем. Нам велено очистить город от криминальных элементов. А значит, надо вас выдворить из Москвы. Не место здесь таким, — говорил участковый, явно провоцируя скандал.

Егор разгадал игру гостя, но не поддержал. Терпел молча.

— Так что делать будем? Придется отправить вас в провинцию! В глушь. Где вы не будете представлять опасность для окружающих, — остановился перед постелью. — Десяток лет там поживете, как на карантине. И если все будет без нарушений, обратитесь с ходатайством в министерство. Может, тогда разрешат жить в Москве.

Серафима, подслушивавшая под дверью весь разговор, не выдержала, вошла встревоженная.

— Куда это Егора увезти хотите?

— В Воронеж или Псков. Куда согласятся принять. Таково положение. Общее для всех.

— Пощадите его! Ведь калека он! Какая опасность от лежачего? Егор во двор не выходит. Чем может помешать? Да и кому?

— Я понимаю, сочувствую. Но правил и указаний не нарушаю.

— Да кто его увидит? Он отсюда, из спальни, не выходит. Нескоро поправится. Дайте хоть на ноги поставить! — заплакала мать, добавив — Изувечили человека, так и этого им мало! Добить хотят…

— Я ни при чем! Он сам во всем виноват. Раньше надо было думать. К чему приводит дурная молодость. Нечего теперь заходиться! — грубо оборвал участковый Серафиму.

— Не плачь, мать! Не участковый решает мою судьбу. И на него сверху имеется свое начальство! — не выдержал человек.

Участковый прищурился, криво усмехнулся:

— Ну что ж, посмотрим! — потянулся к документам Егора, но тот цыкнул зло:

— Ксивы оставь! Не тронь! Сам знаю кому их отдам!

Участковый отдернул руку. И не прощаясь вышел из комнаты.

— Что ж делать, сынок? Этот изверг деньги хотел. За взятку он самого черта в собственном доме пропишет! Теперь ломаться станет, цену набивать! Втрое дороже возьмет! Уж лучше б ты молчал. Без тебя договорились бы с ним! — плакала Серафима.

Егор стал одеватья.

— Куда ты вздумал пойти?

— К начальнику милиции.

— Сама схожу. Не высовывайся. Только испортишь все. Мы с Тоней попробуем уломать. Ты сиди дома. Иначе увидят тебя ходячим, тут же из дома своего выселят. А и сумеешь ли дойти! Им же не докажешь, что из последних сил добрался!

Егор задумался. Хотел позвать сестру, выглянул в коридор. Увидел, как Нинка, облапив участкового, придавила его к стене и уговаривала сладким голосом:

— Ты ж мой плюгавенький! Наплюнь ты на работу! Давай по- иеселимся от души! Давно тебя не видела! Почему не возникал иль другую заклеил? Пошли!

— Да я по делу приходил, к хозяину! — слышал Егор через приоткрытую дверь.