Уже под вечер стукнул в окно. Мать выглянула. Незнакомый седой человек, худой, в военной форме, подошел к ней вплотную, выронил чемодан из рук.

— Мама! Это я! — прижал к груди. — Я вернулся, не плачь, родная! — ввел в комнату, и мать долго прятала слезы в платок. Отправила в армию безусого парнишку. Через три с половиной года он вернулся стариком.

Лишь много месяцев спустя по скупым рассказам узнала, что пришлось перенести и пережить ему. Она понимала: он щадит ее и делится лишь малой толикой. Ведь неспроста из веселого, красивого парня стал мрачным, подозрительным, угрюмым человеком, не похожим на того беспечного мальчишку, какого отправляли на службу. Он перестал интересоваться футболом, не мечтал стать вратарем. И на третий день после возвращения пошел устраиваться на работу.

Нет, он не интересовался девушками. Даже не оглядывался на них.

Встретившись случайно во дворе с Наташкой, спокойно поздоровался, даже поговорил с нею. И, отойдя на шаг, тут же забыл о той, какая была его первой любовью.

— Жениться тебе пора, — напомнила мать через пару лет. Но сын лишь усмехнулся.

— Когда встречу такую, как ты, даю слово, не пропущу. Тут же приведу домом. А пока — не увидел.

— Детей тебе завести нужно! — вздыхала мать, напоминая, что она не вечная и ей хочется увидеть внуков.

— Мам, не торопи! Мне нельзя ошибиться. Ведь жену выбрать не просто. Надо полюбить, а я не смогу. Отгорел. Теперь уж никому не поверю. Не переживу второго предательства. Да и не это в жизни главное! Не дергай, дай душе отойти и успокоиться…

Прошло пять лет. Анатолий работал, учился в школе милиции, часто встречался с сослуживцами. Казалось, он начал успокаиваться. Мать видела, сын уже реже встает по ночам, меньше курит, сидя у окна. Не подскакивает оголтело, когда над домом пролетает самолет, не вздрагивает от внезапного стука или громкого голоса во дворе. Не просыпается, когда она нечаянно загремит посудой или уронит что-нибудь.

Морщины на его лице понемногу разглаживались. А еще через пару лет он научился изредка улыбаться.

Казалось, остывала память. Но ночами он часто кричал, бил кулаком подушку, матрац, сам просыпался, извиняясь перед матерью, что разбудил ненароком.

В тот вечер он пришел с работы как обычно. Принес зарплату. Отдав матери деньги, хотел поужинать. Но в дверь внезапно постучали.

— Ты накрывай на стол. Это ребята! Мои афганцы! Кто же еще? — пошел открыть дверь и удивленно отступил. В квартиру вошла Наташка.

— К вам можно? — спросила неуверенно.

— Входи!

Мать хотела уйти в спальню, но сын остановил.

— Не уходи. Побудь здесь, — попросил тихо.

И, пригласив Наташку, спросил о жизни, здоровье.

— Ты все один? — поинтересовалась она, оглядевшись, и спросила: — Чего же семью не заведешь?

— Сапер ошибается один раз! Второго случая не хочу!

— Не можешь меня простить?

— Да что ты! Давно забыл. Все отболело. Еще там — в Афгане. Просто очень не ко времени, некстати пришло письмо. Чуть бы позднее. Хоть на месяц. Но ничего! Забыто! Лишь урок запомнил. И теперь никому не верю. Любовь — это не просто слова и песни на скамейке. Ее проверяют разлукой, умением ждать. Годами жизни! Тяжелая проверка. Не все выдерживают. И не все знают, как она помогает выжить или… Впрочем, о чем я?

— Знаешь, мне тоже пришлось нелегко. И я за свое наказана! Да еще как! — вытерла хлынувшие слезы.

— С чего это ты плачешь? Муж богатый, семья родовитая! Все при должностях! У тебя дочь растет!

— Да! Привезла к матери.