— Отец! Пап! — тронула за плечо.

Человек открыл глаза. Глянул на дочь, не веря увиденному.

— Пришла! — замелькала жизнь в зрачках. Человек попытался привстать, но рухнул на подушку беспомощно. — Здравствуй, Ксюша! — выдавил сквозь боль, стыдясь собственной болезни.

Оксане стало жаль его. Она положила руку ему на плечо, спросила сочувственно:

— Тебе очень больно?

— Прости, Ксюша, если сможешь, забудь! Я очень виноват перед тобой!

— Я простила, иначе не пришла б!

— Ты у меня добрая девочка! Вся в мать. Самая лучшая на свете! — взял ее руку, поцеловал, задержав в своей руке, попросил: — Вернись домой, дочка!

— Хорошо! Сегодня же! — пообещала твердо.

— Вдруг мне не повезет, деньги возьми в секретере. Где всегда! Распоряжайся ими!

— У меня есть свои!

— Я знаю, как ты их заработала. Сосед тебя видел. Рассказал.

Обещал, как выздоровлю, показать, отвезти к тебе. Вернуть хотел. Да видишь, свалился не ко времени. Я во всем виноват! Сломал твою и свою судьбу. Хотел застрелиться. Да и тут сослуживцы, будто знали, забрали пистолет на время болезни.

— Зачем стреляться? Мы вместе станем жить, как раньше!

— А ты разрешишь мне вернуться домой? — спросил пересохшим ртом.

— Да кто ж мы друг без друга? Сироты, одиночки! Вместе — уже семья! — вспомнились слова Петра Ивановича о прощеньи, и словно камень с души слетел, исчезла тяжесть.

— Я звал тебя! Даже во сне! И ты услышала! Спасибо, что не отказалась от меня! — не отпускал руку человек.

— Я с тобой буду до самого выздоровления! — решилась Оксана.

— Не надо! Меня присматривают врачи. А вылечила ты! Если сможешь, навещай иногда! — попросил тихо.

— Пора прощаться! — услышала Оксана за спиной голос медсестры. И, наклонившись, поцеловала отца. Заметила, как у того в глазах сверкнули слезы.

— Спасибо, дочка! — услышала тихое.

Оксана, выйдя из больницы, поехала домой.

Весь день протирала пыль, мыла окна, полы, двери, чистила мебель. Проветривала квартиру, стирала, возвращая квартире былое, семейное тепло и уют, изгоняя, вытряхивая запахи чужих духов, пудры, кремов.

Она расставила мебель на прежние места, достала из кладовки запылившийся портрет матери. Протерла его и поставила на стол.

До глубокой ночи не присела, пока усталость не свалила окончательно, и Оксанка уснула в отцовском кресле.

Ранним утром ее разбудил телефонный звонок.

— Доброе утро, зазноба! — услышала знакомый голос, частый смешок. — Как настроенье?

— Погоди, дай окончательно проснусь! — огляделась Оксана вокруг и довольно улыбнулась в душе, словно вернулась в беззаботную пору юности. Вот только одна пока…

— Все в порядке! Я вернулась домой!

— Знаю! Со счастливым возвращением, Оксана! Будь счастлива!

— отчего-то медлил Петр Иванович. И вдруг спросил: — Чего же в гости не зовешь?

Оксанка растерялась.

— Мне ненадолго увидеться нужно!

— Тогда жду! — рассказала, как быстрее и легче подъехать к ней. Ждала не волнуясь, догадываясь. Видимо, предложенье хочет ей сделать.

Петр Иванович приехал вскоре.

Он неторопливо пил кофе, хвалил Оксанкин вкус и растороп

ность. О причине прихода говорить не спешил. Баба поняла его медлительность по-своему.

— Боится на отказ нарваться, хочет исподволь выведать, как к такому отнесусь? Вот чудак! Чуть приду в себя, поставлю отца на ноги и, конечно, с радостью! Мне тебя проверять не стоит.