— А как долго Лэнгстон жил тут?

— Он вернулся за шесть месяцев до убийства. Но он уроженец этого городка.

— Понятно. Так сказать, сын города.

Аптекарь кивнул:

— Вот именно. И, может быть, в известном смысле даже герой города. Простой мальчишка, а добился положения в этой своре удалых дельцов и золотых тельцов, представляющей общество Южной Флориды, — во всяком случае доказал этим, что мы не хуже других. Отлично играл в футбол в студенческие годы. Служил офицером на подводной лодке, потопившей во время войны дюжину кораблей общим водоизмещением уже не помню сколько тысяч тонн. После войны занялся строительством жилых домов в Майами. Сколотил кучу денег. Говорят, одно время был чуть ли не миллионером. Но самое главное — он никогда не порывал с родным городом, в отличие от многих парнишек, которые уехали и добились успеха. Даже после смерти своего отца — а тот был ректором колледжа — даже после смерти отца, когда здесь не осталось никого из Лэнгстонов, он постоянно приезжал сюда, охотился на уток, ловил рыбу и встречался с горожанами.

— Но что же произошло потом? Почему он отошел от дел и купил этот мотель? Ведь ему было всего 47 лет, не так ли?

— Да, так... Но дело в том, что на него обрушилось сразу несколько бед. Развод с первой женой, передача ей большой доли имущества...

— О-о! — сказал я. — Теперь понятно. А сколько он успел прожить со второй миссис Лэнгстон?

— Пожалуй, немногим меньше года. Или пять месяцев до того, как перебрался сюда.

— Ну, а другие беды? — спросил я.

— Болезнь, — ответил он. — И неудачная сделка. Он начал большое строительство и ввязался в судебную тяжбу за право на часть собственности. И проиграл дело. Все вместе — дележ при разводе и проигранное дело — почти разорили его. Но в основном подкосила все-таки болезнь. Микроинфаркт. Потом второй, серьезный, и врачи порекомендовали умерить пыл, если он не хочет умереть еще до пятидесяти. Вот он и приехал сюда и на оставшиеся средства купил мотель. На доходы от мотеля мог жить совершенно спокойно и делать то, что любил, — охотиться, рыбачить, болеть за студенческую футбольную команду; и вдруг через шесть месяцев его хладнокровно убивают! Как свинью на бойне! Конечно же, все ожесточились, а как же иначе?.. Размозжить голову и бросить в реку, чтобы все подумали, что это несчастный случай! Что это за женщина, скажите на милость?

— Не ЧТО за женщина, а КТО за женщина, — заметил я. — Так будет точнее.

Тонкое, дружелюбное от природы лицо аптекаря застыло, словно он надел маску. Но я к этому уже привык.

— Может быть, никто никогда этого и не узнает, — отрешенно сказал он.

Я вспомнил: миссис Лэнгстон говорила, что стеснена в средствах.

— А как насчет страховки? — спросил я. — Лэнгстон же наверняка был застрахован? И страховая сумма... Она выплачена?

Он кивнул:

— 50 тысяч или что-то в этом роде. Завещана его дочери. Выплатили или выплачивают в опекунский совет. Девочке только тринадцать.

— А других страховок не было?

— Нет. Он больше не мог ничего себе позволить с тех пор, как вторично женился. Не мог рисковать со скудными средствами и двумя инфарктами на счету.

— Тогда что же двигало этой женщиной? Наверняка не корысть...

— Полиция даже не знает, кто была эта женщина, — осторожно ответил он из-под маски. — Следовательно, не знаю и ее мотивов. Они вообще ничего о ней не знают, кроме того, что она была со Стрейдером.