57

"Императорский кабинет исчерпал все средства примирения для установления прочного мира на Востоке путем соглашения между великими державами и Портой.

Способ, которым оттоманское правительство отклонило все сделанные ему последовательно предложения, и отказ, который оно противопоставило протоколу, подписанному в Лондоне 19 марта, а также декларации, сопровождавшей этот акт, не оставляют больше места ни для переговоров, ни для надежды на соглашение, основанное на желании Порты предоставить гарантии, требуемые Европой во имя всеобщего мира.

Император, мой августейший государь, предписал мне в связи с этим разорвать дипломатические отношения и покинуть Константинополь с персоналом посольства и русскими консулами. В то же время я имею приказ его императорского величества обратить внимание Порты на серьезную ответственность, которая лежит на ней, если где либо на территории Оттоманской империи будет поставлена под угрозу безопасность не только наших подданных, но и всех христиан, подданных султана, или иностранцев".

Царь внимательно прочитал текст ноты, повертел в руках красный карандаш, которым он по обыкновению делал на полях документов свои замечания, но ничего менять не стал, прошелся по кабинету и остановился прямо против Александра Михайловича. Лицо его было бледно и рассеянно, синие мешки под глазами свидетельствовали о беспокойно проведенной ночи.

Вчера вечером Горчаков ознакомил его с последними сообщениями Нелидова из Константинополя, и тогда же было решено предписать ему немедленно выехать со всем составом посольства из Перы в Буюкдере и составить ноту, которая лежала сейчас на столе Александра вместе с письмом, адресованным временному поверенному.

Письмо царь несколько смягчил, зачеркнув две фразы: "Мы должны добиться принуждением того, чего Европа не смогла достичь убеждением" и "Заявив, что русские армии получат приказ о выступлении".

– То то же порадуется Александр Иванович, – невесело пошутил царь, возвращая бумаги Горчакову.

Государственный канцлер резко вскинул голову, и стекла его очков сверкнули.

– Да да, – сказал царь, – теперь все позади. Вам не следует упрекать себя, Александр Михайлович, с вашей стороны было сделано все возможное. Как это мы выразились в нашей ноте? Ах да – "все средства примирения исчерпаны". Очень точно, не так ли?..

Царь говорил мягко и словно бы даже с некоторым облегчением; Горчакову даже показалось, что он в чем то чувствует свою вину перед ним и ласковостью старается сгладить то впечатление, которое у него могло остаться после бывших между ними довольно резких стычек.

Последнее время обстановка во дворце и в Царском Селе была напряжена до крайности. Все нервничали и говорили друг другу колкости. Кажется, один только Горчаков сохранял относительное спокойствие, но никому и в голову не приходило, каких это стоило ему усилий.

Казалось, Александр угадал его состояние. Скорее всего, конечно, это были обыкновенные дежурные фразы, так как царь не отличался особой чувствительностью, но все таки они подействовали на канцлера ободряюще.

– Дай то Бог, чтобы все было позади, ваше величество, – сказал он растроганно. – Однако же опасаюсь, что нам еще предстоят серьезные испытания.

– Да, конечно, – быстро согласился царь, – но только совсем иного рода. Согласитесь же наконец, что неизвестность действовала на всех угнетающе. – Он повернулся к Милютину: – А что вы скажете, любезный Дмитрий Алексеевич, чем нас порадуете?

– Мобилизация проходит нормально, хотя отовсюду получаются известия о прекращении сообщений то от разливов рек, то от повреждений дорог, то от ледохода, – сказал военный министр.