|
Я сказал это и призадумался. Письмо, которое я должен был передать молодой ипостаси Никирова, казалось мне если не откровенной глупостью, то все равно каким-то несерьезным баловством. Письмо самому себе — ну надо же до такого додуматься! Я представил, что если бы мне кто-то вручил аналогичное послание, что бы я подумал? Наверняка я и поверил бы такому почтальону не сразу. Впрочем, Игорь Владимирович на подобный случай дал мне некий пароль, кодовую фразу. Если бы мне кто-то сказал нечто такое, о чем мог знать только я, то, возможно, я бы все-таки засомневался, и письмо бы, наверное, взял. А вот в том, что его написал сам я из будущего — в этом я, откровенно говоря, усомнился. Ладно это сейчас я достоверно знаю, что перемещения во времени не фантастика, но еще неделю назад я об этом и не догадывался. И даже мой собственный почерк вряд ли заставил бы меня в это поверить. Да и то, неизвестно еще, насколько может измениться почерк за семьдесят лет! Наверняка очень сильно. Так что, наоборот, почерк-то как раз может заставить подумать о подделке, о чьей-то не особо умной шутке. С другой же стороны, смотря что будет в этом письме написано. Если такие факты, о которых, опять же, могу знать только я один, то… Короче говоря, черт его знает, как бы я к такому посланию из будущего отнесся. В конце концов, даже если бы и поверил, то нет никакой гарантии, что я бы к этим советам прислушался. Да и что толку исправлять одни ошибки, если на смену им могут придти другие — возможно, куда хуже прежних. Вот, к примеру, Никиров велел передать своему молодому двойнику, что Ирка лучше Таньки. Вероятно, он стоял перед выбором, выбрал эту Таньку, закрутил с ней и, что называется, обжегся. Но откуда он знает, что с Иркой ему было бы лучше? Может, та бы его вообще в итоге убила — скажем, из ревности! Так что, по моему мнению, вся эта затея с письмом была полной ерундой. В ней имелся бы смысл, если прошлое и впрямь можно было исправить. Причем исправить не просто жизнь некоего Игоря Никирова, сколь бы хорош он ни был, а жизни многих людей и даже судьбы целых народов. Например, если бы Игорь Владимирович сообщил своему молодому «я» причины и точное время катастрофы на Чернобыльской АЭС, то, возможно, тот бы сумел ее предупредить. Ведь он как раз учится на физическом факультете, мог бы пойти потом работать в атомную энергетику и каким-нибудь образом скорректировать или вовсе уничтожить причины, приведшие к беде. Кто знает, возможно, даже Никиров и написал об этом в своем послании, но если и так, если тот, второй Игорь и посвятит свою жизнь решению данной проблемы и пусть даже ему это удастся, то для этого мира все равно ничего не изменится. И я никак не мог понять, в чем был истинный смысл всего этого для здешнего Игоря Владимировича. Но я, конечно же, выполнить его просьбу не отказывался. Мне даже интересно было поглядеть на реакцию юного Никирова. Да и на него самого в принципе. «Но только ли письмо заставило моего однокашника помогать нам?» — внезапно подумал я. Ведь не мог же не понимать мой постаревший однокашник бессмысленности этой затеи. Наверняка он пришел примерно к тем же самым выводам, что и я. А раз так, стал бы он помогать нам только ради этого письма? И уж тем более, казалось мне, он не рискнул бы навлечь на себя гнев бандитов, делая это просто так, по доброте душевной. Поэтому вывод напрашивался один: Никирову от нас что-то было нужно. И даже не «что-то», а «кто-то». |
