|
. Ровно было неинтересно. Однако я прекрасно понимал, что братец мне резвиться не позволит — просто-напросто отберет руль, да и все. Но тут вездеход зачавкал по топкому месту и я решил схитрить — взять чуть правее, якобы опасаясь, что он забросает нас грязью из-под гусениц, что, в общем-то, и на самом деле было не лишено логики. И я, повернув направо, выехал из колеи. Сначала мне показалось, что началось землетрясение — чем еще объяснить внезапно охватившую машину дрожь, я не знал. К тому же трясся не только джип — задрожало и закачалось, кажется, все вокруг. Раздался нарастающий гул. Вскоре звук стал настолько сильным, что я выпустил рвущуюся из рук баранку и зажал ладонями уши. Перед глазами все плыло, в том числе и размазанное, словно на фото без фокуса, белое лицо брата с широко раскрытой черной дырой рта. По-видимому, он мне что-то орал, но ужасающий по громкости шум глушил все остальные звуки. От дрожащего, расплывчатого мельтешения в глазах меня стало мутить. Я зажмурился. В том, что наступили последние мгновения моей жизни, я даже не сомневался. Только очень хотелось, чтобы все кончилось поскорей. И когда меня выдернуло с сиденья и швырнуло назад, я приготовился к смерти. Однако она почему-то не наступала. Вместо этого гул изменил вдруг тональность, взвизгнул железом по стеклу и затих. Тряска тоже прекратилась. Я приоткрыл один глаз и увидел перед собой спину Сергея. Сам же я валялся поперек задних сидений, и только тогда понял, что швырнул меня на них мой двоюродный братец, который сидел сейчас на моем прежнем месте, за баранкой. Теперь вместо непонятного жуткого гула я слышал лишь родной и уютный рокот вездехода, который сначала стал тише, а потом и вовсе бархатисто заурчал на холостом ходу. Джип, дернувшись, тоже остановился. Серега резко обернулся ко мне, и в первое мгновение мне показалось, что он снова лишился рассудка — настолько безумным был его взгляд. Но вырвавшийся из его рта поток матюгов и занесенный надо мной кулак недвусмысленно подсказали, что мое впечатление было обманчивым. Если брат и рехнулся, то это было явно иной формой безумия, не той апатичной и бессловесной, что страдал он ранее. В ожидании удара я снова зажмурился. Единственное, что я сделал еще, так это закрыл лицо руками — увернуться в моем неудобном положении я, к сожалению, не мог. — Стой! Матрос, стой! — услышал я вдруг голос Штейна. — Остановись, не надо! — Да этот говнюк нас чуть не угробил! — зарычал брат. Удара, впрочем, не последовало. Я отвел от лица руки, раскрыл глаза и, заизвивавшись червем, наконец-то изловчился сначала сесть, а потом раскрыть дверь и выскочить из джипа. — Стой! — заорали в обе глотки Серега и Штейн, а потом уже только один ученый закончил: — Там аномалия, назад!.. Я оглянулся. Штейн стоял возле водительской дверцы джипа и крепко держал Сергея за плечи — это-то и спасло меня, видать, от фингалов и свернутого носа. Вряд ли он мог удерживать его долго, так что передо мной встала дилемма: погибнуть в беспощадных жерновах аномалии или стать жертвой Серегиных кулаков. С учетом, что на пощаду брата все же можно было надеяться, я выбрал второе и медленно, с опаской, вернулся к машине. — Ты идиот, да?! — заорал Сергей, сбросив наконец со своих плеч руки ученого. Брата буквально трясло, но на меня он все же не кинулся, а продолжил орать, перемежая матерные слова просто обидными: — Ты совсем не понимаешь слов, урод ты…?! Тебе…, как сказали ехать?! Ты… уже меня своей ушлепистостью! Или ты…, специально…, мудрила ты питерская?!. |
