Изменить размер шрифта - +

– Прости, – бормочет Карла, чтобы не повредить застывшую маску. Стоит ей улыбнуться или нахмуриться и – прощай достигнутое. Она хватает с кухонного стола блокнот и царапает на листке: «По крайней мере, она знает о твоих чувствах».

– Это хорошо?

Карла ободряюще кивает. Эти глаза просто убивают меня. Я поспешно ее обнимаю и направляюсь к выходу.

 

Наутро мне звонит Эмма и требует появиться в редакции.

– Но я все еще болен! Мне плохо! Я неработоспособен!

– Неправда. Бакминстер сказал, что видел тебя на похоронах.

– Вот пиздобол, – не удерживаюсь я.

– Что, прости?

Я изображаю приступ кашля, достойный хора палаты больных плевритом, и вешаю трубку.

Через сорок минут слышу решительный стук в дверь – Эмма! Нигде от нее покоя нет! Я встречаю ее в засаленной футболке с «Джексонвилльскими ягуарами» и давно потерявших форму клетчатых семейных трусах – не буду же я ради нее переодеваться, в конце-то концов! Ее мой вид почему-то не шокирует. Жаль, жаль.

– Теперь ты следишь за прогульщиками?

– Хватит, Джек! – Эмма проходит мимо меня, выбирает из двух кресел менее замызганное и потертое и садится. На ней строгая блузка, черные брюки и туфли на практичных низких каблуках. Ногти на ногах скрыты от моего взгляда, но готов поспорить на свою бессмертную душу, что с понедельника она уже успела их перекрасить; в охру, наверное, – чтобы соответствовало настроению. Я еще никогда не видел ее такой взвинченной.

– Мистер Полк умирает. Врачи говорят, это может случиться в любой день, – с ходу начинает она. – То есть в любую минуту.

Я растягиваюсь на полу и закрываю один глаз.

– Эмма, я напал на возможное убийство знаменитости. Ко мне обратилась безутешная сестра, она подозревает, со смертью ее брата что-то нечисто. Говорит, только я могу ей помочь. И что мне прикажешь делать? Захлопнуть дверь перед ее носом? Сказать, что газете нет дела до ее брата, даже если его грохнули?

Несмотря на то что я так лихо приукрасил решимость Дженет Траш, Эмму моя речь нисколько не трогает:

– Я уже говорила, Джек. Это статья для Городских Новостей. Если они захотят, конечно. Ты сделал свое дело – написал некролог. Тебя это больше не касается. – Она свирепо уставилась на меня, сейчас дыру проделает.

– Чего ты так боишься? – Как будто я сам не знаю.

– Какой же ты говнюк, – говорит она.

Я вскакиваю, мои глаза распахнуты, я весь свечусь от радости и прыгаю с ноги на ногу, как полинезийские ходоки по углям. Вот это прорыв!

– Ты назвала меня ругательным словом? Да, да, я уверен, что назвала. Ты сделала это!

– Мы не на работе. – Эмма краснеет, затем говорит: – Послушай, извини. Это было непрофессионально.

– Нет, я рад. Это значит, у нас наметился прогресс. Стены рушатся и все такое. Хочешь свежевыжатого апельсинового сока? Или кофейку без кофеина?

Эмма отвечает:

– Старина Полк требует тебя к себе, Джек.

Я замираю на месте и делаю резкий вдох:

– Что? Ты же вроде говорила, что он умирает.

– Он хочет, чтобы ты взял у него предсмертное интервью, хочешь верь, хочешь нет. Чтобы вдохнуть жизнь в его некролог.

– Боже милосердный!

– Это была не моя идея, клянусь.

– Это не последнее желание – это извращение.

– Полностью с тобой согласна, – кивает Эмма, – но Аксакал уже дал добро.

– Еблан полудохлый!

– Я тебя умоляю, Джек.

Быстрый переход