— Да-да, конечно, я понимаю… — твердила Мила, но в трубке уже пикало.

Мила удовлетворенно вздохнула, быстренько сбегала в душ, потом разморозила в микроволновке две булочки с корицей и запустила кофеварку.

Подумала немного и разморозила еще две булочки, после чего погрузила это все на поднос, который подарила когда-то Таисья на свадьбу. Поднос был большой, овальный, лаковый, с жуткими цветами, так что Мила спрятала его подальше, чтобы не ужасаться. Надо же, а вот теперь пригодился.

С подносом в руках она вышла из квартиры и позвонила в соседнюю. Клава открыла сразу, на ней был все тот же поношенный тренировочный костюм, который был велик ей размера на четыре.

«Витькины, что ли, треники?» — подумала Мила, но тут же выбросила эту мысль из головы. Ее волновало другое.

— О! — приятно удивилась Клава. — В такую рань — уже кофе готов. Знаешь анекдот? Вам кофе в постель? Нет, лучше в чашку!

— Еще бы я без кофе пришла, когда у тебя только коньяк в наличии, и тот Витькин небось.

— Точно! — Клава не стала отпираться. — Да не обеднеет он! Ты просто меня порадовать решила или с разговором?

— С разговором… — вздохнула Мила.

И пока они сидели за столом на кухне и Клава с аппетитом поедала булочки, Мила рассказала ей все.

Как пришла она домой три дня назад, вся светясь от радости, и как муж ее огорошил своим сообщением, Клава уже и так знала. И про визит Таисьи тоже. Так что Мила быстренько ввела ее в курс дела по поводу дальнейших событий.

Не сказала только про Роберта — зачем лишнего человека вмешивать. И о том, что сумела раскрыть шкатулку с секретом, тоже не сказала — на всякий случай. На самом деле она и раньше не была особенно болтливой, это уж Таисья на нее по злобе наговаривала, что у нее на языке ничего не держится. А теперь и правда держала себя в руках, чтобы лишнего не болтать. Клаве этой она не особо доверяла, но, похоже, что больше обратиться не к кому.

— Нужно Павла спасать, — закончила она и только тут заметила, что Клава за разговором съела три булочки и уже подбирается к четвертой. — Если я просто так им шкатулку отдам, они его убьют. Потому что он все про них знает.

— А почему ты с этим ко мне-то? — Клава умильно смотрела на последнюю булочку.

— А куда мне еще обращаться? Не в полицию же. У них такой сидит капитан Супников, а у него на столе папка, а в этой папке черным по белому написано, что обгорелый труп в машине принадлежит Рожкову Павлу Павловичу. Опознан женой и сестрой. Так что они со мной и разговаривать не станут. А ты — девка ушлая, без мыла куда угодно влезешь, и голова у тебя работает как надо.

Мила отодвинула подальше тарелку, где скучала последняя булочка, и продолжила:

— Думаешь, я не поняла, что ты придуриваешься, изображаешь из себя такую тетеху провинциальную? И одежду такую нарочно носишь, да выброси ты этот свитер жуткий!

— У меня, кроме него, и нет ничего, — сказала Клава. — Но это скоро изменится, я над этим работаю. Так что вот тебе мой ответ: хочешь, чтобы я тебе помогла, помоги сначала ты мне! Если сделаешь все как надо, тогда и я тебе помогу.

— А что делать-то надо?

— Да, в общем, ничего особенного. Слушай и запоминай, два раза повторять не буду.

В торговом центре «Четыре сольди» был день распродаж, поэтому народу там было особенно много.

Мила поднялась на третий этаж, подошла к киоску, где оформляли подарки.

Как и говорила Клава, к барьеру возле этого киоска была привязана толстая, незаметная со стороны леска.

Леска была туго натянута и уходила вниз, к потолку второго этажа.