Голос, раздавшийся сзади, был знаком ей не хуже собственного имени, но все равно она не сразу поняла, кто это.

– Прошу простить меня, Элейна. Мне необходимо с вами поговорить.

Халев Карсен стоял почти вплотную у нее за спиной. Кожа его была серой и восковой. Он даже немного пошатывался.

– Ничего, – сказал Гаррет, только не Халеву. Ей. – Со мной полный порядок. Буду здесь, если понадоблюсь.

Элейна высвободилась. Халев подал руку, чтобы помочь ей встать, но она не стала принимать помощь. Не то, похоже, опрокинула бы его самого. Она встала, бедро постанывало, но не так сильно, чтобы постоянно о себе напоминать. Повернувшись, Халев двинулся на север, покинул палату с пострадавшими и ступил в тесную темноту древних коридоров. В направлении отцовских покоев.

– Что такое? – спросила она.

– Не здесь.

– Что-то случилось с отцом?

Халев долго не издавал ни звука, казалось, и не ответит. Однако потом произнес:

– Разговор предстоит скверный.

К тому времени, как капитан Сенит собрал всех у конюшни, солнце закатилось за дворцовые стены. Небо еще ярко синело над головой, хотя на востоке переходило в индиговый сумрак. Вскоре сквозь дымное марево и высокие розоватые облака проступят первые звезды. К подножию Старых Ворот стражники спустятся уже в темноте.

Маур лежал в повозке, мертвенно недвижимый. Синяки окаймляли его глаза чернотой, торчал отвратительно раздутый нос. Веки его были опущены. Рядом сидели Канниш и Старый Кабан, а Гаррет облокотился о борт телеги, поглядывая внутрь.

– Хорошим человеком он был, – сказал Канниш.

– Погиб, исполняя присягу, – кивнув, согласился Старый Кабан.

– Пошли вы, – простонал Маур.

– Как он бросился на злобную даму! – продолжил Старый Кабан, благочестиво воздев очи. – Нам всем было известно, что ей подвластны древние, темные чары. Но храбрый маленький Маур подумал: а что, если я подбегу по-настоящему быстро? Должно же сработать.

– Могло, – сказал Маур. – Я хотел проверить.

Впереди Марсен вскарабкался на сундучок возницы, однако вожжи в руки не брал.

– Когда бежишь по-настоящему быстро, обретаешь настоящую духовную мощь. Любой священник не даст соврать. Достигнуть Бога, говорят они, можно, только помчавшись на него со всех ног.

– Чем отличается мой поступок от прыжка Гаррета?

– У него получилось выиграть, – смеясь, ответил Канниш.

Маур не отверз глаза, но приподнял руки, простирая ладони к богам в мольбе вытерпеть всю эту болтовню. Двор покрывала тень, каменные стены отдавали обратно дневную жару. Дворцовые стражники в красном вернулись с ожогами на локтях и ладонях, сажей и копотью на плащах. Всех переполняли задор и хохот. Кто-то притащил два толстых бочонка с пивом, и дворцовые слуги подносили чаши любому желающему. То было веселье и радость от едва миновавшей угрозы. В первые часы восхода солнца каждый из здесь собравшихся встал против ужасного бедствия. И они выжили, и всех пьянил этот факт не меньше, чем пиво.

Гаррет оглянулся на темнеющие каменные здания, крепкие и коренастые, надеясь, что среди прочих лиц увидит одно, особенное, но Элейну позвали уже несколько часов назад. Как бы ему ни хотелось ее увидеть, поговорить, обнять – здесь был дворец, она была дочерью князя, а он самое большее – стражником. Существовали обязанности, требующие ее внимания не удовольствия ради. Так уж предписано вертеться этому миру.

На другой стороне двора капитан Сенит стоял рядом с Самалем Кинтом. Оба улыбались, хотя и по-разному. Кинт накренился вперед, словно на чем-то настаивая. Сенит отодвигался, наслаждаясь своим отказом от чего бы то ни было. Улыбка самого Гаррета потускнела.

– Минуту, парни, – сказал он.