В раме его окошка над коньками крыш встала луна. Бледный молочный свет придавал комнате мягкость. Разум Гаррета странствовал, перебирая одну мысль за другой, точно перескакивал по пузырькам на воде. Какую работу ему удастся найти; как Вэшш поладит с народом Ирит; где сейчас патрулируют Маур, Канниш, Старый Кабан и Фриджан Рид, если в эту зловещую ночь междукняжия не дежурят в казарме; от чего умер Бирн а Саль и могли ли они его спасти. Мысли перебивали одна другую, пока неуправляемый разум не понес его в глухие дебри. Образ Андомаки Чаалат с голодными, гибельными, рыбьими глазами восстал перед ним, и Гаррет оттолкнул его прочь воспоминанием о тоненькой красной ниточке между собой и Элейной.

Стали собираться ночные грезы, уводя обычные мысли в незнакомый край, открывая воспоминания о вещах, которых точно никогда не бывало. Он поплыл вдаль по спокойной реке уютного сна. Мир потускнел и погас.

Стук в дверь вырвал его, вздрогнувшего, из дремоты – сердце молотило о ребра со скоростью барабанщика. Он потянулся перебинтованной рукой за кинжалом и умудрился выронить его, грохнув об пол.

– Кто там? – спросил он у кромешной черноты.

– А сколько народа ты пригласил? – ответила Элейна а Саль.

Когда он открыл, перед дверью стояла только она. Свисали неуложенные волосы, а плащ из простой шерсти был полностью обесцвечен луной.

– Ты одна?

– Внизу в карете охранник. Ему меня ждать не впервой.

Гаррет посторонился. Плащ шелестел на ней мягче листьев. Когда девушка заговорила опять, голос сипел от утомления:

– Прости, я виновата. Мне не нравится, что из-за меня ты потерял должность.

– Потерял непредвзято. Я и правда слабо соответствовал службе.

– Все равно, они должны… – начала она, и он прервал ее.

Ее губы были сладкими, словно Элейна только что лакомилась карамелью. Ее дыхание приятно грело кожу под подбородком. Они стояли в темноте, прижимаясь друг к другу, словно два пьяницы у трактира. От ее волос пахло дымом и ладаном.

– Я буду… – произнесла она, сбилась и снова вернулась. – Я буду пользоваться тобой этой ночью.

– Что соизволите, повелительница…

– Нет. Давай без этого. Даже не шути так. Я не хочу быть ею, когда я с тобой.

– И не будешь. Ты – это лишь ты. А я – это я.

– Вот так будет куда лучше. Ты ведь согласен?

– Да, – сказал он. Почувствовал, как она кивнула. Провел рукой. Она замерла, напряглась и с выдохом обмякла. – Значит, нас только двое и больше на свете никого нет? Покажи мне, какая ты, когда мною пользуешься.

Они лежали в кровати, прижимаясь друг к другу. Он водил пальцами по ее коже чуть ниже ребер, чувствуя щекотные мурашки. Луна отползла в сторону, и свет выделял лишь небольшой квадрат на полу у стола.

– Обнаженная ты прекрасна, – проговорил он.

– Ты тоже, – сказала она. – Обзавелся бы свечками. Или лампой.

– Думал о том же, – сказал он. А следом: – У тебя там все хорошо?

– А мы такие темы обсуждаем? Разве это не против правил?

– Не против, – сказал он. – Я не желаю знать, как обстоят дела у княгини нашего города. Я спрашиваю про тебя. Видишь разницу?

– Да, разница есть.

– Вечером ты была на отцовских похоронах. Такое кого хочешь подкосит.

Она довольно долго молчала.