Она довольно долго молчала. Его левая рука прошуршала по нежному бедру, и девушка перевернулась, прижимаясь теснее.

– Мне грустно. Еще я злюсь, но это сложный вопрос. Есть вещи, о которых не стану тебе рассказывать. Знаю, это нечестно, но…

– Такова установка, – сказал он. – Это я хорошо понимаю. Все мое детство строилось вокруг установки что можно, а чего нельзя. Но и у установок есть пределы.

– Есть ли? Как же оно работает?

Она поерзала на нем, слегка ущипнула, и он хихикнул.

– Так оно не работает. Если хочешь, чтобы я мыслил связно.

– Хорошо. Проявим сдержанность.

– Что нужно для дела, то относится к делу, а ты управляешь сейчас целым городом. Это меня не волнует. Тут я в стороне. Но как живется тебе? Вот это волнует очень. Если тебе страшно, мне будет страшно вместе с тобой. Если ты устала, я помогу тебе отдохнуть. Ты сама куда больше, чем роли, которые вынуждена играть.

– Очень заманчивая мысль.

– Так оно и есть.

Она взяла его здоровую руку, направляя ее куда нужно. Глаза отчетливо светились в почти кромешном мраке.

– Да? – спросила она.

– Да, – откликнулся он. – Но сначала еще одно. Какой бы ни был ответ, меня он устроит, но спросить я обязан.

– Прямо сейчас?

– Сейчас, – сказал он. – Той, нашей первой, ночью ты сказала, что в твоей жизни нет места мне, а я сказал, что в моей нет места кому-то вроде тебя. А сейчас для нас с тобой все стало стократ сложнее. Завтра ты будешь Китамарской княгиней, а я пойду искать работу.

– Знаю, – сказала она.

– Это у нас напоследок?

Она оперлась на локоть. Волосы рассыпались по лицу, и он отвел их назад, убирая за ухо.

– Напоследок?

– Ночь пройдет, – зашептал он, – и мы друг с другом закончили?

Тишина, что потребовалась ей на ответ, длилась один только вдох. Длилась целую жизнь.

– Нет, – ответила она уверенно и спокойно. – Не закончили.

39

– Я беременна.

Элейна, не успев до конца застегнуть ожерелье из белого карамского золота с черными жемчугами Медного Берега, остановилась.

– Ты – что?

– Беременна, – еще раз произнесла Теддан.

Она носила парчовое платье того же покроя и исполнения, что и ее монашеская ряса. Специально ради коронования, причем контраст между скромным фасоном и роскошеством ткани казался невероятным. Когда она приподняла бока платья, стягивая их назад, чтобы обозначить контуры тела, чуть ниже ее пупка появилось маленькое закругление, которого не было раньше. Элейна окинула взглядом пространство молельни. Со стен и небольшого вертепа у дверей глядели дюжины статуэток богов, но других послушников или жрецов внутри не было. Все равно заговорила она только шепотом:

– Что собираешься делать?

Теддан отпустила платье, и ткань опала обычными складками.

– Рожать ребенка, Элли. Беременность это и означает.

Где-то за сплошными стенами церквушки вставало солнце, омывая ранним светом китамарские улицы, двери и окна. Пепельное полотно, служившее убранством на пути черной повозки, меняли на яркие ленты и флаги. Вслед за унынием приходит радость. С цветов, которыми усыпали вчерашний похоронный ход, еще не облетели лепестки, а мир, по мнению многих, уже изменился. Честно говоря, с этим Элейна не спорила, но все равно чувствовала себя взбудораженной.

Может, день начинался бы легче, если бы ей удалось поспать хоть часок. Обряд и обычай требовали, чтобы заступающий князь проводил последнюю ночь своей свободы в покаянии и очищаюших душу молитвах. Так поступил и отец – хотя, по ее мнению, на нем это вряд ли как-то сказалось, помимо ночевки в другом доме.