| Может, потому что я был к ней ближе, чем он. Я не знаю, почему он выбрал Юки, но он выбрал ее. Орочи полюбил лазать по острову в ночи. У него была пылкая гордость, и он хотел исследовать новые места. Я знал о его ночных похождениях, он многими делился со мной, но я не жаловался на него. Он пробирался в храмы, мимо стражи, на берег. Все эти места были защищены. На следующий день у моей кровати всегда был сувенир: особый камень, кусочек храма, то, чем он мог доказать свой поход мне. А он всегда доказывал, хотя я и без этого верил ему. Но были ночи, когда я замечал, что Орочи уходил, но он не говорил мне, где был. Я был тогда растерян. Орочи, хоть наши таланты были почти на одном уровне, всегда равнялся на меня, и я глупо поверил, что он делился со мной всем, тем, что можно было делать и запрещено. Меня беспокоило то, что он не рассказывал мне, но я не давил на него. Вскоре любопытство пересилило, и я спросил у Орочи, где он был. Он посмотрел на меня и сказал, что пробрался на земли одного из наших наставников. Я подозревал, что он врал, но не был уверен, у меня не было улик. Я решил выяснить. Это была сложная игра для нас в детстве. Я был старше, но, что бы я себе ни говорил, я не был взрослым. Следующие несколько дней у нас шла война чувств. Это было состязание навыка и скрытности, а не силы, и хоть Орочи был младше, он был лучше в аспектах чувства, и я словно бился в невыгодном бою. Орочи, думаю, наслаждался собой. Он какое-то время трудился над тем, чтобы ходить незаметно, проверял навыки в реальных ситуациях на острове. Но на него никогда не охотились, его не искал тот, кто знал, что он умеет. Это было для него новым испытанием. Днем все выглядело нормально. Когда все пошло не так, никто даже не ощутил, что грядет. Мы с Орочи изображали лучших друзей, и днем я почти мог поверить в это. Но ночи были другим делом. Орочи всегда выбирался, бросал мне вызов последовать за ним. Я не знал, как поступить. У меня не было его навыков. Если бы я выбрался из кровати ночью, меня допросили бы. Но не выбраться было поражением. Я стал врать, что мне снились кошмары, и прогулки в ночи помогали мне уснуть. Наставники верили, ведь я никогда им раньше не врал. И я гулял по ночам, якобы проветривал голову, но на самом деле играл в кошки-мышки с самой умной мышкой. Я мог за ним следить. Я привык ощущать пятно ничего, черную дыру, которую он оставлял на земле, которой касался. Это не было идеальным, и я мог его потерять, но остров не был большим, и я мог выследить его почти все ночи. Я переживал за него. Мы были открытым обществом. Было неправильно так подкрадываться. Я поймал его после почти месяца этой игры. Я сделал вид, что потерял его, но на самом деле ощущал его хорошо в ту ночь. Я знал почти точно, где он был, был уверен в себе и позволил ему действовать так, как он поступал, когда считал себя свободным. Он пошел в женские покои, и когда он проник туда, я сосредоточил чувство так сильно, как еще никогда не делал. Я знал без сомнений, что он стоял над Юки, наблюдал за ней. И тогда я все понял. Я был в ярости, но придержал столкновение до следующего дня. После тренировки у нас было свободное время, и я сообщил ему, что поймал его. Я злился на него, угрожал пойти к мастерам острова, если он сделает это снова. Наказания на острове были серьезными. Он мог потерять несколько пальцев. В худшем случае — жизнь. Орочи расстроился, но не из-за того, что его поступки угрожали нашей дружбе, а потому что его поймали. Я ощутил это. Я знал по его взгляду на меня, он сверлил меня взглядом, когда его разочарование прошло. Я знал, что он попробует снова, но я любил его как младшего брата. Я хотел дать ему шанс доказать, что он мог исправиться. Какое-то время это работало. Он стал спать по ночам. Я медленно снова стал доверять ему. Я думал, что спас его. Вскоре мы с ним стали спать по ночам. Но, как ты понимаешь, это было уловкой. Через два месяца я снова заметил, что он покидает нашу комнату. Это было случайно. Я проснулся, а он как раз уходил. Я должен был пожаловаться, но я переживал за него. |
