Ренвик рвано вздохнул.

– Я буду ждать тебя – тебя и твою тьму.

Руа гневно взглянула на него:

– Тогда тебе придется ждать вечно.

Ренвик вновь окинул ее взглядом, и Руа не могла этого вынести. Он смотрел на нее так, словно она уже была целой, словно с ней все было в порядке, и она боялась, что если останется хоть на секунду дольше рядом с ним, то тоже начнет в это верить.

И она бросилась прочь, протиснувшись мимо Ренвика, но чужая рука остановила ее в дверном проеме. Пальцы сжались на плече, Руа посмотрела в изумрудные глаза. Ренвик выдержал ее взгляд и ответил искренне:

– Пусть вечно, если я буду рядом с тобой.

Глава двадцать четвертая

Руа уже собиралась свернуть за угол и направиться к своей комнате, когда услышала пьяные смешки. Она остановилась, выглянула в длинный полутемный коридор и заметила Бри и Дельту, хихикающих у двери Орлицы. Золотые глаза стражницы голодно смотрели на западную гостью. Затем она резко обхватила лицо Дельты и притянула к себе, увлекая в жгучий поцелуй. Дельта не теряла времени: она обхватила Бри за талию и впечатала в стену, прижавшись к ней мускулистым телом, а затем обвила руками шею. Дельта прервала их поцелуй только для того, чтобы пробормотать в раскрытые губы Бри: «Я скучала по тебе», а затем принялась шарить по двери в поисках ручки.

Ухмыляясь, Руа повернула в другую сторону – она хотела дать этим двоим немного времени, чтобы те наконец оказались в комнате, и не испортить момент. Она выбрала лестницу наугад и пошла вверх по узким каменным ступеням. Выглянув в окно, Руа поняла, что поднимается в одну из башен дворца. Она ступила в первый коридор, который оказался гостиной. Здесь были высокие сводчатые потолки и красные витражи, кожаные кресла стояли в небольших альковах, а в дальнем конце комнаты возвышался алтарь. Перед ним виднелась коленопреклоненная фигура.

Взглянув на одинокого сереброволосого мужчину, Руа поняла, кому предназначался этот алтарь. Она на цыпочках подошла к Берну, боясь потревожить его молитву. Алтарь был уставлен свечами, белый воск застыл лужицами на деревянной поверхности. Свечи были разной формы и высоты, но Руа знала, сколько их будет: двадцать восемь, по одной на каждый год жизни ее брата, Раффиела. Позади алтаря была натянута веревка, перекинутая через два шеста. Она прогибалась под тяжестью пунцовых лент и букетов засушенных белых цветов. За ленточной беседкой виднелось еще одно высокое витражное окно, вглядывающееся в предрассветный мрак, окутавший город.

Сердце вновь заколотилось, стоило Руа взглянуть на двадцать восемь свечей – на девять больше, чем стояло бы на ее собственном алтаре, если бы она упала с того балкона. Рядом со свечами располагалась плетеная корзина, до краев заполненная записками и рисунками. Алтарь Раффиела часто посещали, а его самого до сих пор любили.

Горло Руа сдавило, словно удавкой. Она только и делала, что отталкивала брата. Может, злилась на него, или на весь мир, или просто на себя… но этот гнев мешал ей узнать его получше. Он пытался поговорить с ней. Раффиел посещал селения ведьм, когда мог, постоянно подвергая себя опасности, отправляясь в поход на северо-восток Высоких гор. Он должен был оставаться на месте, собирать войска и спасать беженцев, но он все равно находил время для Руа.

Ее глаза наполнились слезами: когда он приходил, она хмурилась и обнимала его мимолетно, как Реми. А теперь он ушел навсегда, и она не могла вернуть ничего из того, что было. Она никогда не сможет заключить его в теплые, искренние объятия, как Орлы обнимали Реми. Руа знала, что это заставило бы его улыбнуться. Она хотела, чтобы Раффиел знал: она любит его.

Бледно-голубые глаза уставились на Руа, и Берн поднялся с колен.

– Ты в порядке?

– Как тебе это удается? Как ты выживаешь? – Руа сглотнула слезы.