– Да, – пробормотала она и вложила свою ладонь в его.

Его теплые пальцы обхватили ее, а другая рука обвила талию, притянула к себе. Ренвик повел Руа по залу в медленном вальсе. Никаких прямых спин и дистанции между партнерами – нет, они просто прильнули друг к другу, тело Руа, казалось, точно знало, как двигаться, пока ее вел Ренвик.

Пульс подскочил к горлу. Руа молилась, чтобы ладони не вспотели. Последние несколько дней в Ексшире она украдкой поглядывала на Ренвика, но снова оказаться так близко к нему…

– Я слышал, ты узнала историю Бри, – проговорил Ренвик.

Остальные танцоры отодвигались все дальше и дальше к краю танцевальной площадки, предоставляя им место.

– Полагаю, тебе об этом рассказала одна синяя ведьма.

Ренвик усмехнулся, глядя на нее.

– Да, так и есть.

– Но почему Бри просто не сказала мне?

– По той же причине, по которой мы с тобой не любим говорить о нашей собственной семейной истории: это причиняет боль, – ответил Ренвик, и то, как он это произнес – нашей, заставило Руа опустить глаза в пол.

– Я думала, мои родители были хорошими людьми.

– Они были замечательными, – заверил Руа Ренвик. – А вот Норвуд был идиотом. Пророчество об Орлах-близнецах было опасным – ведь Бри могла бы отнять корону у своей королевы. Твои родители поступили мудро, не приняв Орлов при дворе. Я уверен, что это причиняло им боль. Они были лучшими правителями на Окрите.

– Можно быть хорошим человеком, но в жизни тебе это вряд ли поможет, – процедила Руа. Теперь она смотрела куда угодно, только не на Ренвика.

– Думаешь, если бы они ожесточились и наполнили свои сердца горечью, это бы их спасло? Думаешь, что недоверие ко всем помогло бы? Что они бы променяли годы счастья на целый век тьмы?

Тьма. Это то, что жило внутри Руа.

Пьянящий аромат Ренвика снова окружил, и она проворчала:

– Ты всегда пахнешь зимним лесом?

– Что?

– Этот твой запах… ты пахнешь гвоздикой и снегом. – Руа подняла голову и увидела, что глаза Ренвика расширились, а губы растянулись в легкой улыбке. Она почувствовала, как вспыхнули щеки – возможно, этого не следовало говорить.

Но Ренвик прервал поток ее смущенных размышлений:

– А ты пахнешь, как весна в Мурренейре.

Руа и не подозревала, что у нее есть запах. Конечно, он был. Но запах Ренвика ощущался клеймом на душе. Она узнавала его без малейших усилий – он просто жил в ее сознании.

– Ты пахнешь полевыми цветами и свежим весенним дождем… – Он опустил глаза на ее губы. – Ты пахнешь домом.

У Руа из груди вырвался порывистый вдох. Она пахла домом для него. Домом. Тем, чего у нее никогда не было. Но в глубине души Руа знала, что дом пахнет гвоздикой и заснеженными лесами.

Это откровение поразило Руа – и музыка заиграла громче, свет свечей стал слишком ярким. Руа окружил жар всех этих тел, в ноздри проник запах пота, еды, костра, они были невыносимы. Они вновь сделали круг по залу, и Руа ощутила на себе многочисленные пристальные взгляды. Ее плечи напряглись.

– Было бы чудно, если бы они все перестали пялиться, – прошипела она. Горячее дыхание Ренвика запуталось в волосах.

– Не вини их. Ты ведь самая красивая в этом зале.

– Они смотрят не поэтому.

– Ты обворожительна, Руа. И тот факт, что сама этого не видишь, меня озадачивает.

Рука Ренвика спустилась чуть ниже спины Руа, притягивая ее бедра ближе к его.

– Что ж, тогда скажи мне, почему ты думаешь, что они на тебя смотрят?

Она знала и еле сдерживала слезы.