Верховная жрица была одета в простое платье цвета индиго. Его высокий воротник был оторочен мехом, как и манжеты длинных рукавов. Капюшон с меховой подкладкой покрывал безволосую голову. Она носила черный мешочек со шнурком на шее. Руа пригляделась: это была сумка с ведьминым тотемом.

Такие водились у ведьм в стародавние времена, но после осады Ексшира они стали хранить мешочки в потайных карманах, спрятанных в одежде. Но Баба Айру носила тотем на шее, как наверняка делали ее предшественницы. Руа не помнила, чтобы она надевала его в ночь битвы в Друнехане. Возможно, так Верховная жрица хотела продемонстрировать, что для ведьм наступает время перемен.

– Здравствуйте, Ваше Высочество. – Голос Бабы Аиру звучал низко, будто аккорд деревянной лютни. – Спасибо, Анерин. Ты можешь идти.

Анерин на секунду замерла рядом с ней, и у Руа возникло желание попросить молодую ведьму остаться, но она не стала этого делать. Анерин одарила ее сочувственной улыбкой и вышла.

Руа почувствовала себя так же, как тогда, когда ее позвали в шатер Бабы Морганы. Правда, тогда она была ребенком. Ей даже стало интересно, за что ее будут отчитывать теперь.

– Пожалуйста, садись. – Баба Аиру указала на стул рядом с ней. – Я бы предложила тебе поесть, но у меня здесь ничего нет. Я обедаю в столовой вместе с ковеном.

– Все в порядке, спасибо, – пробормотала Руа, подходя к ведьме и готовясь услышать пророчество – или нравоучение.

С капюшоном, покрывавшим голову, внешность Бабы Аиру была не столь впечатляющей. От ожогов ее кожа стянулась и выглядела странно, губы были синими, но именно глаза ведьмы в первый раз так поразили Руа. Теперь же на них не было швов, хотя они и оставались закрытыми.

– Я сняла их, – проговорила Баба Аиру, словно почувствовав, что Руа смотрит на мелкие проколы, оставшиеся от швов.

– Вы сможете снова видеть? – спросила Руа и осторожно уселась на стул.

– Веки мне сшили против воли, но я сама решила навсегда закрыть глаза, когда приняла мантию Верховной жрицы. – Баба Аиру говорила медленно, ее голос звучал тепло. – Согласно обычаю, Верховная жрица должна отдать себя благословенному Видению. И я решила, что оно и будет моими глазами. А швы… это дело рук Хеннена. Он думал, что я обману его. – В голосе Верховной жрицы прозвучало отвращение. Словно если бы она тайком открыла глаза, это было бы худшим проявлением неуважения.

– Востемуры думали, что понимают наши обычаи и знают о наших способностях, но это не так. Они думали, что смогут сделать нашу магию сильнее, а нас – покорными… И из-за их жестокости целое поколение ведьм было потеряно – они умерли. Или того хуже.

Хуже? Руа подумала о мертвых сурааш, лежавших в Храме Хунашта, о тех, кого она убила. И она не знала, у скольких из них в пустых, безумных глазах светилось проклятие Валорна, а скольких подталкивало прошлое, сломавшее их еще до того, как на них наложили проклятие. Отметины на лбах больше всего расстраивали Руа: сурааш, не заслуживающие воспоминаний, не достойные спасения. И она не спасла их, а уничтожила.

– Для них это был лучший исход, Ваше Высочество, – пробормотала Баба Аиру. Руа уставилась на Верховную жрицу. Видела ли она ее мысли? – Ты убьешь еще многих, прежде чем эта война закончится.

– Так это война?

– Балорн хочет править не только Северным королевством, но и всем Окритом.