|
Я удивлялся, как мне удалось разыскать в полиции это высокое, степенно шагающее создание, сгибающееся от одного сознания своего гигантского роста. У меня, разумеется, были свои источники информации о нашем миллионном городе, и в самом начале нашего совместного расследования я не исключал, что мне придется прибегнуть и к ним. Но Донн с таким рвением окунулся в это дело, словно оно кровно его касалось. Мне сразу стало ясно, что его интерес вызван отнюдь не скукой его повседневных обязанностей. Я понял, что он по-прежнему проводит расследования случаев, связанных с его предыдущим местом службы, а руководил он раньше забытым Богом, вечно испытывающим нехватку сотрудников Бюро по розыску пропавших без вести. В его интересе было что-то еще. В глазах его засветился огонь узнавания, словно он специально ждал меня, чтобы начать это расследование.
И вот мы снова в его кабинете после двух или трех ночей поисков Юстаса Симмонса. Мы искали его след по всем тавернам на берегах Ист-Ривер, бродя по ночам мимо неясных контуров пакетботов и клиперов, уткнувшихся бушпритами в камни набережной. Таинственно поскрипывали мачты и тихо стонали канаты, изъясняясь друг с другом на неведомом нам языке. Явственно пахло рыбой и какими-то отбросами. Да, набережная — это не самая престижная часть города. Итак, как я уже сказал, мы сидели в кабинете Донна. Был самый разгар моего незабываемого отпуска. И вот тут-то мне в голову впервые пришла мысль рассказать Донну о полном намеков разговоре Мартина с Гарри Уилрайтом в отеле «Сент-Николас». Но в этот момент меня отвлекли. Через дверцу перегородки вошел полицейский сержант, толкая перед собой мускулистого малого в грязном свитере и мешковатых брюках. Волосы этого типа были совершенно седыми, а лицо являло собой совсем уж замечательное зрелище — нос и скулы были расплющены ударами, полученными в течение бурной жизни субъекта, покрытые шрамами ушные раковины топорщились на черепе, как лепестки некоего чудовищного цветка. От парня не слишком приятно пахло, он стоял, смущенно улыбаясь неизвестно чему, и мял в руках свою кепку. Донн в это время читал какой-то документ, не знаю, имел ли он отношение к делу, которым мы занимались. Он посмотрел на меня, сложил листки бумаги на стол и только после этого взглянул на приведенного человека. — Посмотрите-ка на него. Это Накс прибыл по нашему приглашению. — Так точно, капитан, — произнес Накс с почтительным поклоном. — Растем в глазах преступного мира, — сказал Донн сержанту. Тот весело рассмеялся в ответ. — Как здоровье? — осведомился Донн, словно они с Наксом были членами одного клуба. — О, благодарю вас, капитан. Со здоровьем у меня неважно, сэр, — ответил бродяга, восприняв вопрос как приглашение сесть, и примостился на краешке стула, стоявшего рядом с моим. Тип улыбался, демонстрируя щербатый рот и черные, гнилые зубы. Он улыбался бесстыдной призывной улыбкой, какой иногда улыбаются мальчики, не сознавая всей аморальности такой ухмылки. — Эта моя нога, — жалобно произнес он, вытягивая вперед свою нижнюю конечность и энергично ее потирая. — Болит, совсем ходить не хочет. Так с самой войны и не вылечился. — Что это была за война? — спросил Донн. — Вы что. Ваша честь? Да та самая война, промеж штатами. — Никогда не знал, что ты служил солдатом, Накс. Где ж ты получил боевое крещение? — Да где же, как не на Пятой авеню? Получил пулю на ступеньках ниггерского сиротского приюта. — Понятно. Это не ты был одним из тех молодцов, которые хотели этот приют поджечь? — Да, это был я, капитан. И кто-то из ваших продырявил меня, когда я защищал свою честь от незаконного призыва на военную службу. — Теперь мне все ясно, Накс. — Так точно, сэр. Но я, наверное, сказал что-то не то. Мне не следовало бы об этом распространяться. |
