– От души желаю тебе этого. До свидания, Анни.

– Где вы проводите лето? – спрашивает меня Клодина.

– В Арьеже, с Мартой и Леоном.

– Ну, если с Мартой!.. Ален может путешествовать спокойно.

– Неужели вы полагаете, что без Марты…

Я чувствую, как краска заливает моё лицо. Клодина пожимает плечами и, направляясь к мужу, который спокойно ждёт её у двери, отвечает мне на ходу:

– О нет, он слишком хорошо вас выдрессировал.

Записка, которую я получила от Марты по пневматической почте, ставит меня, в затруднительное положение: «Никак не смогу заехать за тобой, чтобы вместе отправиться на примерку к Тейлору. Жду тебя в четыре часа у Клодины».

Даже неприличная картинка не смутила бы меня так, как этот голубой листок. У Клодины! Марте легко говорить! Но у меня в «Распорядке» сказано… Впрочем, чего там только нет?

Должна ли я рассматривать встречу с Мартой как официальный визит к Рено-Клодине? Конечно, нет… а впрочем, да… Я не знаю, как быть. Я волнуюсь, пытаюсь схитрить, боюсь рассердить свою золовку, не смею ослушаться Алена, опасаюсь укоров собственной совести; но моя жалкая совесть никогда не знает, как следует поступить, и я подчиняюсь влиянию того, кто сейчас ближе, к тому же я не могу устоять перед желанием увидеть ту самую Клодину, встречаться с которой мне запрещают, подобно тому как запрещают читать слишком смело и искренне написанную книгу…

– Шарль, на улицу Бассано.

Я надела скромное тёмное платье, опустила густую вуаль на лицо, выбрала самые обычные замшевые перчатки, чтоб не придавать своему «демаршу» «официальный характер». Я пользуюсь этими словами, потому что Ален не раз говорил мне, что каждый «демарш» должен носить либо «официальный», либо «неофициальный» характер. Когда я произношу про себя эти слова, мне кажется, что это подпись под странным и наивным рисунком, напоминающим какой-то ребус. «Демарш», маленький человечек на тоненьких ножках, протягивает слабенькие ручки навстречу дружески распростёртым рукавам зелёного академического мундира, по воротнику которого изящными гирляндами вышито: «официальныйхарактерофициальныйхарактерофици…». Как глупо с моей стороны заносить в тетрадь подобную чепуху, это просто какие-то бредни, я не стану больше так поступать, я никогда не решусь перечитать эти записки.

Перед дверью Клодины я бросаю взгляд на часы: десять минут пятого. Марта наверняка уже там и лакомится сладостями в этой странной гостиной, которую я даже не смогла рассмотреть во время первых визитов, так я была смущена…

– Госпожа Леон Пайе уже здесь?

Старая угрюмая служанка бросает на меня рассеянный взгляд, всё её внимание поглощено огромным черно-рыжим котом, который так и порывается улизнуть на улицу.

– Погоди, Улитка, вот я тебе сейчас задам трёпку… Как вы сказали, госпожа Леон?.. Это, верно, этажом выше.

– Нет… я хотела спросить… госпожа Клодина у себя?

– Вот тебе на, теперь вы уже спрашиваете госпожу Клодину! Видно, сами не знаете, кто вам нужен. Да, Клодина живёт здесь… Но сейчас её нет дома…

– Ну и беспардонная ты лгунья, – раздаётся весёлый мальчишеский голос. – Да, я как раз у себя, что это ты злишься. Мели?

– Совсем я не злюсь, – ничуть не смущаясь, отвечает Мели. – Только в следующий раз ты сама пойдёшь открывать дверь, это послужит тебе хорошим уроком.

Она с достоинством удаляется, и полосатый кот важно следует за ней. А я всё жду в тёмной прихожей, когда кто-нибудь появится на пороге и пригласит меня войти… Уж не оказалась ли я в доме колдуньи? «Открой свои двери, замок, чудесный замок…» Так пели Ганзель и Гретель, глядя на таинственный замок.