Колдинг вернулся к «Хамви» и забрался в машину.

Клейтон посмотрел катеру вслед, затем покачал головой:

— Такой хвастунишка… Я люблю его, но это так тяжело, когда твой сын педик.

— Педик? — удивился Колдинг. — Вы полагаете, ваш сын — гей?

Клейтон пожал плечами:

— Так у него серьга, э? Гомосексуалист, точно говорю.

— Подумать только, — сказала Сара. — Сережка у мужчины? Ну, тогда он точно гомосексуалист.

Колдинг потер глаза.

— Клейтон, вы действительно человек высокой культуры и эрудиции.

— А что, не так, что ли? — сказал Клейтон. — Ладно, давайте-ка заканчивать с этим дерьмом, чтоб я мог заняться делами. Мне платят за поддержание имущества в рабочем состоянии, а не за подработку таксистом.

Выражение «соль земли» недостаточно емко характеризует Дитвейлера. Скорее скала, на которой может проступить эта соль.

— Клейтон, вам, по-моему, пора остыть.

— Да-а? А на это что скажете, э? — Клейтон наклонился влево и выдал громкий и резкий пук. Вонь гнилых яиц тотчас наполнила салон «Хамви».

— Твою мать, — буркнул Колдинг и высунул голову в окно. Сара выдала рвотный звук и, захохотав, сползла с заднего сиденья.

— О, Клейтон! — крикнула она, дыша через рукав рубахи. — Что это залезло вам в задницу и сдохло там?

Плечи Клейтона подпрыгнули от смешка. Он сделал глубокий вдох через нос:

— Ох, классно получилось, а, Колдинг? Добро пожаловать на Черный Маниту, горожанин.

— Отвезите нас, пожалуйста, назад, к дому, — попросил Колдинг. — Я хочу осмотреть пост охраны.

Клейтон сдал машину задом с причала, затем проехал занесенную песком отмостку и забрался на дюны. Когда он выбрался на ведущую к дому дорогу, то все еще продолжал смеяться.

9 ноября. Пей, пока не стошнит

Безумие. Тим Фили проработал с Цзянь два года, поэтому был уверен, что распознает безумие, когда увидит его. А как назвать все это? Ну да, безумие.

Менее двадцати четырех часов назад Эрика Хёль вылизывала односолодовый скотч из его пупка. Медленно. Это было здорово. Это было так остро, так весело и так сексуально. Конечно, застрять на заледенелом острове на долгие месяцы совсем не прикольно, но застрять там с отвязной голландской пумой делало пребывание здесь относительно приемлемым.

А потом? Взрывы. Диверсия. Обугленный Брэйди Джованни. Та же самая отвязная голландская пума едва не зарубила Цзянь пожарным топором. Колдинг весь в крови. Гигантский самолет и долбаная секретная база, полная юпперов. Прямо как фильм о Джеймсе Бонде при участии натуральной деревенщины.

И, наверное, хуже всего то, что его наградили обязанностями Эрики.

Надо выпить. Может, отыщется где-нибудь в доме рюмочка-другая, может, даже раньше, чем он найдет оружие, — потому что если ему придется слушать эту не в меру счастливую женщину с бигуди в волосах еще хоть минуту, то он застрелится.

— Это мой любимый вид на весь остров, — сказала Стефани. — С заднего крыльца.

— Да ну? — сказал Тим. — Я б сказал, подходящее название для черного хода.

Стефани рассмеялась. А ее бывший качок-муж — нет. Он сердито зыркнул на Тима, ясно давая понять: «Поосторожней, дубина». Хоть он и не такой огромный, каким был Брэйди, но достаточно крупный. Тим решил быть поосторожней.

То ли в похмелье дело, то ли нет — от вида с просторной веранды у Тима просто перехватило дыхание. Дом был жемчужиной, венчавшей корону запятнанных снегом золотисто-песчаных дюн, полого спускавшихся к берегу.