Это нечестно. Как можно надолго бросать ребенка, а потом говорить такие вещи? Белла уже открыла рот, чтобы извиниться и уйти, но краем глаза уловила выражение лица Грейс.

И вдруг рассердилась на себя. Выходит, ей не хочется, чтобы ребенок порадовался? Не умрет же она, если съест с ними пиццу!

— Прекрасно. Я уже тысячу лет не ела пиццы, если не считать того, что София пыталась ее приготовить, а получилось нечто среднее между паштетом из рубленой кильки и сосновой шишкой.

Полчаса спустя Люк с дочерью и Белла уже сидели в садике за пиццерией. Со стороны они, наверное, напоминали дружную семью.

Подошедший к их столику метрдотель предложил им печенный с чесноком хлеб, соки, воду и каждому по фирменной пицце.

Люк обратился к дочери, которая большими глазами рассматривала все вокруг:

— Будешь чесночный хлеб и пиццу, Грейс? Если хочешь, можешь заказать что-нибудь еще. Например, лазанью или фетуккини, это хлеб с солью, поджаренный на оливковом масле, или густой овощной суп минестроне…

— Я хочу пиццу.

Люк обнял девочку за плечики:

— Ну, значит, пиццу.

Грейс немного передвинула свой стул поближе к Белле и прижалась к ее боку. Белла погладила девочку по голове.

— У твоей сестры, наверное, уже скоро появится ребеночек? — спросила девочка.

— Ну, еще не очень скоро. Целый месяц. Мы надеемся, что особых трудностей не будет.

Люка удивило ее смущение. Или тревога?

— Ты рада беременности сестры? — Он следил за выражением лица Беллы.

Дернув плечами, она бесстрастно ответила:

— Для Крисси это настоящий праздник. А я несколько месяцев шила пеленки-распашонки.

Ее слова не объясняли той неловкости и неуверенности, которую она, вероятно, хотела скрыть от него.

Но, может быть, она была просто озабочена здоровьем сестры и тем, чтобы все прошло благополучно?

Минут через двадцать-тридцать, когда пиццы были уже съедены, девочка, утомленная долгим днем, заснула, прижавшись к своей соседке.

Белла немного растерянно посмотрела на прикорнувшего к ней ребенка, потом бросила виноватый взгляд на Люка:

— Теперь ее не разбудить.

Люк с улыбкой махнул рукой.

— Пусть спит!

Странно, но ему было приятно видеть, как доверчиво и уютно лежит дочь на коленях у Беллы.

Грейс крепко спала. Как она сейчас похожа на Доминика!..

Люк вспомнил, как волновался перед родами жены, вспомнил радость, трепет и благоговейный страх, которые испытал в тот день. Потом последовало много всевозможных несчастий, но чувство счастья от рождения дочери сохранилось до сих пор и останется при нем навсегда! Жаль, конечно, потерянного времени: ведь вначале он был готов любить свою семью, хотел быть хорошим мужем. Не получилось… Но дочку никто теперь у него не отнимет!

— Ты сегодня в магазине была хороша, — произнес в завершение ужина Люк. — Спасибо, что согласилась с нами посидеть. И передай сестрам мою благодарность за то, что они так мастерски демонстрировали твои наряды и мои украшения.

— Они обе с удовольствием воспользовались шансом красиво одеться и поносить твои драгоценности, — улыбнулась в ответ Белла.

— Ладно, пора двигаться. — Люк поднял спящего ребенка на руки и отнес в машину.

Ему не хотелось расставаться с Беллой, но, как задержать ее, он не знал. И кроме того, его беспокоило то, что их отношения изменились за последние дни. Все-таки что ни говори, а Белла дурно поступила с Марией, так с чего бы он должен к ней лучше относиться? Да, он поторопился с выводами насчет ее поведения в Милане, но это уже давнишняя история… А с тетей совсем свежая.

Они обменялись рукопожатием.