Из болтовни купеческих дочерей – девиц на выданье, заинтересованно стреляющих в мою сторону глазками – я узнал, что в соседнем Шлейпеге собираются сжигать чародейку.

Новость ошеломила – я сначала не поверил. Мало ли, что девицы наплетут. Услыхали, сороки, вот языками и чешут. Но сам купец, бывший сегодня в этом Шлейпеге, рассказал, что да, отловили-таки гадину, опоили чем-то – теперь колдовать не может. А без колдовства она – обычная баба. И сожгут её ровнёхонько в полночь, чтобы удача потом на землю снизошла. Есть на Западе такое идиотское поверье про чародеев… Сожгут – и делов с концом. Нечего, эти чародеи одно зло приносят, вон, вся торговля застопорилась, приличному купцу пошлины платить громадные приходится…

Я долго сидел потом рядом со спящим Никки в нашей комнате наверху и смотрел в окошко на ползущую по небу луну. Положа руку на сердце, купец был прав. Если Элизы не станет, моя страна никогда больше не будет в такой опасности. Проклятая армия, может, и не исчезнет, но, уверен, Арий придумает, что с ней делать. Зато новых армий нежити никто больше не создаст. И Никки у меня никто не заберёт, и я смогу вырастить его нормальным человеком. И бездна забери, мир без Элизы станет куда более приятным местом. Живая чародейка снова убьёт моего короля, разрушит мою родину, прикончит и меня заодно. И ещё сотни, тысячи людей. Хеления захочет мирового господства, и Элиза ей его даст. Закончится всё это кровью и многими, многими смертями. Да, в конце концов – она убийца, она чудовище, она зло, и то, что я люблю её – неправильно.

Да и не за этим ли я ехал на этот проклятый Запад?

- Папа? – шепнул Никки, и я, вздрогнув, повернулся к нему.

- Ты почему не спишь?

- Ты меня тоже убьёшь? Когда я вырасту – как мама. Ты и меня..?

Я сел рядом с ним, укрыл потеплее.

- Не говори глупостей. И спи, Никки, спи спокойно.

Он рассмеялся – странно-знакомым горьким, совсем не детским смехом.

- Правда, пап? Это я пока маленький нужен. Чтобы ты из меня делал, что хочешь? А потом я всё равно стану как мама. Разве нет?

- Прекрати читать мои мысли.

Никки отвернулся, сворачиваясь в клубок.

- Не хочу с тобой. Я от тебя сбегу. К маме. Где она? Я не могу её дозваться, - он заплакал, тихо, и я отвёл взгляд не в силах смотреть на него.

- Никки.., - я запнулся. И что бы я сказал ему? Сынок, твоя мама должна умереть, чтобы другие жили? Нет, я-то это понимал, и понимал, что поступаю правильно – я же видел, что Элиза делает. Но как объяснить это пятилетнему ребёнку?

- А ты думаешь, ты хороший, да? – вдруг вскинулся Никки. – Ты сидишь здесь, пока маме плохо! И ты всегда был где-то, но не с нами, пока нам было плохо! Это хорошо, да?! Это что, правильно?!

Не помню, как я очутился на улице – душно вдруг стало, ужас. По-правильному, надо было остаться с Никки, сказать ему что-нибудь умное – но когда я был силён в этом «умном»? Да, он просто маленький ребёнок, который ещё ничего не понимает. Но поймёт. Повзрослеет и поймёт. Должен.

Я поёжился, жалея, что оставил плащ в комнате. Снял бесполезные перчатки, подул на закоченевшие руки – и наткнулся взглядом на браслет-талисман, который сплёл для меня Рэй, и который я никогда с тех пор не снимал.

«Твой долг», - говорил Рэй на площади. Да, мой долг. Защищать короля и страну во что бы то ни стало. Важно только это и ничего больше.

Я пожертвовал другом и сейчас пожертвую любовью. Так же правильно, так же будет лучше? И Мальтия сейчас намного лучшее место, чем при старых аристократах, чем была бы при Рэе.