Он смеялся над моим изумлением, когда дорогой столичный портной, к которому мы поехали за одеждой, глядя, как его подмастерья кружат вокруг меня, заметил, что «с вашей внешностью, господин, вы очень далеко пойдёте. Одежда станет для вас красивым дополнением, как огранка для алмаза. Но алмаз не скроешь даже в грязи». Я ничего не понял, затребовал перевода и, когда Рэй объяснил, что я, оказывается, смазлив и наверняка был очаровательным ребёнком, я просто потерял дар речи. Да, ещё в приюте меня часто брали прислуживать куда-нибудь в трактиры или в не слишком богатые дома – а там смотрели на внешность больше, чем на манеры. И у принца Валентина я оказался из-за этого же. Но я никогда не думал о своей внешности как о чём-то, что может принести мне выгоду.

«Да ты оглянись, - улыбался Рэй. – Посмотри, как на тебя смотрят. Особенно девушки».

О, девушки – это да. Девушки смотрели. И зачастую во время «увольнительных» раз в месяц, которые мы все проводили в столице, на меня смотрели не просто девушки, а леди. И они, между прочим, предпочитали меня равным себе герцогам и графам. По-моему, моё происхождение только добавляло шарму. Правда, я понятия не имел, что с ними делать. Нет, сам-то процесс, следующий за задиранием юбки, я знал – и лучше большинства благородных. Но не задерёшь же юбку леди.

Проведя со мной один из выходных и понаблюдав, как я краснею от повышенного внимания прекрасного пола, как неуклюже веду себя и не знаю, куда деться, Рэй объявил, что пора научить меня важным вещам касательно флирта. Он-то знал как себя вести: перед ним дамы только что не штабелями укладывались: ах, такой таинственный лорд, такой притягательный… и что они там ещё ему шептали? Рэй совершенно их не стеснялся, а на мои вопросы отвечал, что это естественно и вообще у него в крови. Его старший брат, например, был одним из известнейших ловеласов столицы, и его имя до сих с тоской и томлением вспоминают многие дамы: Алэ-э-эр…

Рэй научил меня, как говорить комплименты, как танцевать, а, выяснив, что у меня звучный глубокий голос, заставил разучить пару модных песен. Всё это мы опробовали на куртизанках в одном из дорогих ресторанов столицы, которым владела семья Рэя. Я был в ударе и, похоже, девочкам тоже понравилось. Во всяком случае, они не стали брать с меня плату и одна за другой слали потом просьбы посетить их ещё раз.

Девчонки – это оказалось весело. Единственная нормальная вещь у благородных – это самый их флирт. Глупый, бесполезный, но затягивающий. Пару раз я был даже влюблён – но по-детски, без глубины, без сильных чувств. Только страсть, только похоть. Очень скоро я не разбирал – куртизанка, цветочница или благородная леди. Они все одинаково таяли передо мной и тянулись за поцелуем. Наверное, я действительно был красив – именно это они шептали мне, отдаваясь. Даже юная, романтично настроенная графиня, приехавшая к нам в школу к жениху – графу де Беарду. Я сделал всё, чтобы попасться ей на глаза и вечером того же дня в саду она забыла про мораль и про графа совершенно. А лордёныш даже не мог вызвать меня на дуэль, чистоплюй!

Рэй хмурился и говорил, что я, наверное, знаю, что делаю. Он сочувствовал рыдающей девчонке-графине, которую я бросил на следующее же утро, и которая уехала, опозоренная, к себе в имение. А мне не было её жаль. Уж кому-кому, а мне – нет. Я не купил её в приюте и не тащил на долговой верёвке в свою постель. Так чего ради я должен её жалеть? Соблазнил? Помилуйте!

Де Беард долго потом (и весьма неуклюже) пытался мне мстить – злыми прозвищами, подкупом лакеев и даже директора.