|
Ко всеобщему вниманию я ещё могла привыкнуть – положа руку на сердце, оно мне нравилось. Кому не нравится, когда ему посвящают стихи, поют песни, за кого молятся Великой Матери? Но эти трое донимали меня не на шутку, особенно Аджахад, младший сын. На момент нашего знакомства он отнёсся ко мне, как к товарищу по играм – наивный был, как и я. Забавный угловатый мальчишка-принц показывал, как надо разить придуманных врагов саблей и рассказывал, что будет делать, когда станет великим наместником. Потом таскал меня в чайхану, напивался, пел песни и снова размахивал саблей, потому что «вон тот господин на тебя не так посмотрел». И он же рассуждал о красоте стихов Ажшхаля, пел трогательные серенады и в свободное от пьянства и прогулок по борделям время делал прекрасные заготовки для украшений. Потом спустя три года отец назначил его наместником провинции Рабах, и Аджахад уехал. А вернулся уже вот таким. Вроде тот же весельчак и балагур… Но на меня смотрел уже не как на товарища по забавам или, быть может, друга. И научился лгать – качество, которое я в людях с некоторых пор не терпела.
Надим, второй сын, лгал мне постоянно. Впрочем, он лгал всем. Он дышал как лгал – и ложь у него выходила виртуозно, даже я не всегда понимала, он солгал или сказал правду. Надим искренне верил всему, что выдумывал – пока ему это было удобно. А в довершении Зак в шутку сказал ему, что я обожаю розы. И принц с тех пор всегда умудрялся сделать так, чтобы розы оказывались утром у моей постели. Думаю, подкупал слуг – у меня были свободные слуги, не рабы. Рабов я видеть не могла. Как и розы. Старший, Амир был единственным из принцев, кого общение со мной откровенно тяготило. Любимчик отца, и Овидий чуть не силой отправлял его по утрам пообщаться со мной – пока я не сбегала за город, как часто это делала. Или пока сам Амир не сбегал по «срочным государственным делам», как это часто делал он. Обычно мы молча сидели рядом на скамейке в беседке – я решительно не находила для него слов, и он для меня тоже. Единственный яратец, кого не восхищала моя щиколотка, синь моих глаз и чернота волос. Заккерий его не любил, и, по-моему, у них это было взаимно. А я Амира уважала больше его братьев – он мной тяготился, однако, он мне и не лгал. Но утренние посиделки в тягостном молчании утомляли! Зак считал, что я дурочка и привереда – просто обязана выбрать кого-нибудь из трёх братьев и осчастливить Овидстан. Я знала, что куда больше Овидстана его волнует моё душевное равновесие. Зак понимал, насколько близкий физический контакт необходим чародею и боялся оставлять меня одну, а приходилось – на границе с Мальтией велась война, на которую Заккерий отказывался меня брать. А я отказывалась обзаводиться любовником – у меня были высокие запросы. Кроме ответной любви мне хотелось, чтобы человек мне не лгал, а это было практически невозможно. Тогда Заккерий заставил меня приручить фамильяра – как он это называл. Дело в том, что животные, в отличие от людей, обычно не дают нам так просто забраться в свою голову – они нас чувствуют. Другое дело прирученное животное, наполовину ставшее тобой. У Заккерия был ворон – громадный чёрный ворон, отъевшийся мясом. Зак уверял, что человеческим. Ворон действительно был наполовину Заком – я могла общаться с ним, а слышал меня чародей. Удобно, когда Зак находился в отъезде – он предпочитал не спускать с меня глаз, пусть и вороньих. Я же выбрала себе животное покрупнее – волка. На самом деле, так вышло случайно: на одной из охот принц Надим подстрелил громадную волчицу, его грум нашёл волчонка, и Надим приказал ему подпалить малютке хвост да гнать камнями – чтобы бежал быстрее и стрелять в него было интересней. Я бросилась спасать волчонка, когда он завизжал – в итоге парочка стрел прошила мне шальвары в опасной близости от сухожилий. |
