|
Я сходила с ума, а он улыбался. Ему кланялись, его славили, а он им улыбался! Мерзавцы, ничтожество, лицемеры!
Когда он, поравнявшись со мной, вдруг обернулся, я не смогла справиться с магией. Он увидел меня и – вот странно – страх и недоверие в его глазах придали мне сил. Когда он оступился, споткнулся, когда его дама с придыханием поинтересовалась: «Супруг мой, вам плохо?», а я отвела ему взгляд, он мог только потерянно оглядывать залу, ища меня – хотя я стояла всего в двух шагах от него.
Тогда боль, испуг и отчаянное чувство несправедливости превратились во мне в холодную злобу. Я видела знак проклятья на его запястье – он горел, он светился алым от моей ярости. И я решила, что останусь и во что бы то ни стало увижу его смерть. Он заплатит. Он умрёт у моих ног, как я и хотела. Я добьюсь, я увижу, и я буду смеяться ему в лицо.
Будь он проклят, навеки мною проклят!
И, когда мгновение спустя я заметила спешащего к нему Ланса и увидела, как Валентин с ним разговаривает, почувствовала, что он ему доверяет, я поняла, кто мне поможет. Не составило труда поймать это – «фаворит короля» в мыслях, в тихих разговорах приглашённых. Фаворит – это отлично. Это прекрасно, что Ланс влюблён в меня. Богиня, как же он мне удобен!
Когда позже мы ехали домой, и Ланс так по-детски сокрушался, что ему не удалось потанцевать со мной, я в свою очередь посетовала, что никогда не видела королевский дворец – а он, говорят, так красив. И Ланс, и сэр Джереми в один голос заявили, что моё желание легко исполнить, ведь скоро сам король даёт приём. Мне, правда, пришлось пообещать Лансу танец. Но это была слишком маленькая плата, чтобы быть привезённой к Валентину его, ха, «фаворитом».
***
(Из личного архива герцога Ланса де Креси)
Мне становилось страшно всякий раз, когда она исчезала и я не мог её найти. Я боялся, что она уйдёт – улетит на свои Небеса, например, – навсегда. И будет светить звездой, наблюдая за мной, прекрасная и недоступная богиня с очаровательно-грустной улыбкой.
Когда я её не видел, у меня ныло сердце, когда она была рядом – отнимался голос или же я начинал пороть такую чушь, что странно, почему она меня ещё слушала.
Я никогда никому – даже в первый раз – не позволял вести в постели. Женщины, а особенно леди были лишь способом приятно провести время – до неё. Я никогда никому ни в чём не клялся, я никогда не давал слов – и я не понимал, почему женщины бросаются в слёзы, узнав о моей «неверности». Сейчас, узнай я вдруг, что она… с кем-нибудь – я бы, не задумываясь, убил этого «кого-нибудь», а потом, наверное, долго валялся у неё в ногах, вымаливая прощение.
А она ведь тоже мне ничего не обещала. Она даже о себе почти ничего не рассказывала. Всё, что я о ней знал, мне написал Рэй – в нервном письме, полном недомолвок и просьб «одуматься» и «взять себя в руки». Рэй не понимал считал я. Он просто ещё не любил так – всецело, всепоглощающе, отдаваясь всего себя.
Все её странности я считал очаровательными и правильными. В конце концов, она же богиня – она должна вести себя, как принято на Небесах, а не у нас на земле. Наверное, мы представляли забавную парочку – я тогда точно походил на сумасшедшего. Она стала моей навязчивой идеей, моей целью, моей жизнью. До неё это место делили Рэй, король и высокая идея о справедливости. Теперь была только она.
Матерь, каким влюблённым дураком я был! Если бы я огляделся, если бы послушал Рэя – всё было бы совершенно иначе…
Элиза понравилась даже сэру Джереми – а он женщин всегда считал средством как следует расслабиться. Но не её. До богини он, конечно, не додумался, однако, позволил Элизе всё – даже приводить Волка в его любимую библиотеку. |