«Постарайся получше, – наставительно сказал Томанак».

– Лучше?

«Базел, мы не собираемся причинить ему вред, но результат лечения зависит от того, насколько ты вовлечешься в процесс. Перестань бояться за него – или за себя? Тебе вовсе не грозит превращение в пурпурную жабу, – успокоил его бог. – Давай!»

Базел покраснел еще сильнее, но губы его тронула улыбка. Глубоко вздохнув, он закрыл глаза и крепко сжал плечо Брандарка. Он опустил голову, упершись лбом в рукоять меча, и попытался забыть теперешнее состояние Кровавого Меча. Это было трудно, труднее, чем он ожидал, потому что образ умирающего друга преследовал его, а где-то в глубине его сознания гнездились сомнения, словно что-то высмеивало его самонадеянность, его надежду что-то изменить. Это была не та битва, к которой Базела готовили с детства. Здесь сила и храбрость не имели значения, здесь он не знал, как поступать и на что рассчитывать. Он стиснул зубы и направил всю свою волю и энергию на решение стоящей перед ним задачи.

Его лоб покрылся испариной, пальцы болели от того, с какой силой он сжимал меч, но медленно – так медленно! – он заставил облик Брандарка, стоявший перед его внутренним взором, измениться. Он оттеснил из памяти реальный образ друга с посеревшим лицом и запавшими губами, как теснят противника на поле боя, и вот уже улыбающийся Брандарк в небрежной позе, в своих непременных кружевах, сидит на палубе парома, покидающего Риверсайд, и терзает его уши своим кошмарным Сказом о Кровавой Руке Базела под ободряющими взглядами Заранты и Рекаа. Чарующие звуки балалайки, улыбка на лице Брандарка, присущие ему веселость и лихость – все это слилось в образ Брандарка, каким он был когда-то. Каким он был и каким должен стать снова, яростно сказал себе Базел.

Пот катился по его щекам, и внезапно видение обрело реальность. Это было похоже на спуск тетивы арбалета. Резкая, отчетливая вспышка осветила его разум, и он действительно услышал звуки музыки, голос Брандарка, плеск воды за бортом парома. Он мог как будто протянуть руку и прикоснуться к этому моменту безвозвратно ушедшего прошлого. И каким-то странным, невообразимым и не поддающимся описанию образом он действительно его коснулся и сам стал мостом, соединительным звеном между этим видением прошлого и их темной убогой стоянкой. Что-то двинулось по этому мосту, пронзив все существо Базела, зажглось в его крови, и вместе с этим пришло что-то еще, что-то с яростными боевыми выкриками, ревом команд, звуками труб и лязгом стали, грохотом тяжелой кавалерии. Его закрытые глаза не могли видеть яркого синего света, вспыхнувшего на его мече, лизнувшего его тело и на мгновение окружившего Брандарка, но он почувствовал его. Он ощутил словно удар молнии, поглотивший его, и его собственная сила слилась с мощью этой молнии, питая почти безжизненное тело Брандарка.

Это было самое опустошающее и славное переживание его жизни, слишком мощное, чтобы ему противостоять. Базел вскрикнул, когда сила удара отбросила его в сторону. Глаза его открылись, и он увидел Брандарка, грудь которого вздымалась в спокойном, ровном дыхании. Мир вокруг затих.

Искалеченное ухо и обрубки пальцев Кровавого Меча зарубцевались чистой гладкой кожей.

Базел протянул руку и коснулся раненого уха друга. Оно было прохладным на ощупь и больше не горело в лихорадке. Базел лихорадочно распутал повязку на руке Брандарка, сорвал ее и уставился на разрез. Он не был полностью зажившим, как ухо и кисть руки, но рана выглядела примерно как двухнедельная, и Базел трясущимися руками вытащил кинжал и срезая повязки на бедре Брандарка.

Он помедлил перед тем, как снять последний слой, пропитанный гнойными выделениями, затем удалил его и задохнулся от переполнивших его эмоций. Ужасная рана была на месте, но чистая и тоже заживающая. Он слегка прикоснулся к ней, потом нажал сильнее, почувствовал силу сопротивления действующих мышц и радостно вздохнул.