Внезапно Вейн отстранился, а потом приник губами, раскаленными, как клеймо, к стройной шейке. Пейшенс откинула голову на подушки, пытаясь выровнять дыхание.

Однако в следующую же секунду ее попытка потерпела крах.

Потому что губы Вейна завладели соском. Пейшенс показалось, что она умирает. А когда он осторожно втянул сосок в рот, она решила, что началось землетрясение. Жар его губ опалил ее, прикосновение его влажного языка было сравнимо с потоком расплавленного железа. Она сдавленно закричала.

Этот звук, страстный, чувственный, обострил внимание Вейна. Обострил его инстинкт охотника. Страсть вспыхнула в нем с новой силой, желание усилилось. Его демоны пришли в неистовство — Пейшенс, как сирена, своим криком соблазняла их. Побуждала его. Желание росло — напряженное, буйное, мощное — и достигло точки кипения. Он прерывисто вздохнул…

И вспомнил все, что почти успел забыть. Что выветрилось у него из головы, одурманенной пылкой реакцией Пейшенс. Ом вспомнил, что это совращение должно, нужно совершать безупречно. Совращение Пейшенс Деббингтон слишком важно, чтобы спешить. Завоевание ее чувств, ее тела — это только первый шаг. Она не нужна ему на короткий срок — она нужна ему на всю жизнь.

Вейн несколько раз вздохнул, пытаясь овладеть собой. Его тело вопило от возмущения, однако он остался глух к этим воплям.

И принялся успокаивать Пейшенс.

Он знал, как это делать. Существовали целые океаны желания, по которым могут плавать женщины, без направления, без усилий, просто отдаться на волю волн наслаждения. Руками и губами, ртом и языком Вейн ласкал разгоряченную Пейшенс, лишая сладостную боль остроты, страсть — накала, погружая ее в море восторга.

Пейшенс отключилась от внешнего мира. Вокруг нее царил покой, она ощущала только спокойное и глубокое удовольствие. Покорившись наслаждению, она плыла по волнам восторга. Сбивавшее ее с толку кружение замедлилось, сознание постепенно прояснялось.

Придя в себя окончательно, она не испытала шока, а в ласках Вейна не увидела угрозы. Его губы, его руки, его язык — все было знакомым.

Потом она вспомнила, где они находятся.

И попыталась открыть глаза, но веки оказались слишком тяжелыми.

— А вдруг кто-то зайдет? — спросила она шепотом.

Вейн оторвался от ее груди, и она тихо вздохнула.

— Дверь заперта, забыла? — донесся до нее тихий рокот его голоса.

Забыла? А разве можно о чем-нибудь думать, когда его губы ласкают ее губы, когда его руки гладят ее грудь? Да она бы не вспомнила и своего имени!

Возбуждение спало, и пришел безграничный покой. Все мышцы расслабились.

Вейн обратил внимание на темные круги у нее под глазами. Он не удивился, увидев, что она засыпает. Его ласки стали медленными, а вскоре и совсем прекратились. Он осторожно отодвинулся и улыбнулся, тронутый мягкой улыбкой ее припухших от поцелуев губ и умиротворенным выражением лица.

Он так и оставил ее спящей.

Пейшенс не знала точно, когда Вейн ушел. Она открыла глаза и увидела, что рядом его нет. Ей было тепло и уютно, она пребывала в состоянии глубочайшего покоя и не желала выбираться из него. Поэтому она улыбнулась и опять закрыла глаза.

А когда Пейшенс снова проснулась, был уже день. Взбив подушки, она села повыше. И нахмурилась.

Кто-то оставил ее вышивание рядом с диваном. Она не сразу вспомнила, что заходила Тиммз, что чья-то рука нежно гладила ее по голове.

А еще она вспомнила, как чья-то рука гладила ее грудь. И в ней мгновенно пробудились другие воспоминания, другие ощущения. Ее глаза расширились.

«Нет, наверное, это был сон», — подумала она, но так и не смогла притупить остроту чувственных воспоминаний, сменявших друг друга бесконечной чередой. Дабы избавиться от мучительной неизвестности, опустила голову вниз — и неизвестность преобразилась в факт.