Сема развел руками:

— Какие грабли? Страна зажата в тиски, эмиссаров что убивай, что нет, мало что меняется, а тут еще то ли новая мировая религия, то ли возврат к прошлому, то ли вообще черт-те что. Мы за Лерой в командировку выдвигались, нам не до богов, не до демонов. Нас дома ждут.

— А если сгорит дом? Умрут все?

Сема прищурился:

— Ты точно сын светлого бога? Или с божественной точки зрения все это снова не имеет значения? Так, может, наш мир — тюрьма вселенной? Поназаслали уголовничков, воюют друг с другом.

Родослав посуровел:

— Что если не будет у вас ни точки возвращения, ни памяти прошлой. Как проклятые на вечное скитание цыгане, кочевать будете из угла в угол?

— Скорп, ну что у тебя за родня такая пасмурная? Вторую стадию еще, что ли, не прошли?

— Стадию?

— Ну, с рождения человек — оптимист. Детство. Потом пессимист — половое созревание, первые кризисы, все такое. Потом реалист. Как бы нашел себя в жизни, устоялся. А четвертая стадия — фаталист. О душе, о бренном. Мысли о переходе за черту. Судьба. Все такое.

— Я с тобой в связке не пойду.

— Что у тебя все так по-детски? Кашу не буду, в связке не пойду… Совсем расслабился?

— Ты уморишь даже горы. И с чего ты решил, что фаталист — последняя стадия? Удобно думать, что за тебя уже все предрешено? Пятая стадия — ответственный. За свою судьбу, за свою жизнь, за свой путь. Или просветленный. Не единоличник-отшельник, занятый своим развитием и начхавший на мир и все прочее, а тот, кто движет мир вперед. Движитель.

— Вот что значит про богов на солнцепеке, — протянул Сема.

— Это мои предки, прямая родня. Как я могу отказаться от предков? Я не коммунист.

— Сейчас-то это какое имеет значение? Христианство позднего толка, тотальный коммунизм и урезанная демократия давно подняли брата на брата, сына на отца и так далее.

— Ага, и при этом кланы, фамилии. Те, кто остался в единстве, и правят миром.

— Кх-м, — кашлянул Родослав.

— Что? — одновременно повернулись Скорпион и Леопард.

Синеглазый поводил перед глазами пальцем, кривясь, словно съел целиком лимон, буркнул:

— Иномирье ворота прорвало. Ближе всех Добро оказался.

Парни одновременно посмотрели друг на друга. Сема обронил:

— О чем он вообще?

— Иномирье?

Родослав щелкнул пальцами…

Пустыню заволокло черным. Это не было пылевой бурей. Просто небо без облаков вдруг стало черным, словно ночь перепутала свои часы с днем. Эта чернота сгустилась клубнями и приблизилась к земле, к пескам. Миг — и сама обшивка мирозданья пошла по швам. Воздух вдруг порвался. Из темного провала спиной в песок полетел кудрявый человек в просторной одежде. Семь раз перекатившись через голову и через себя, он замедлил падение и остановился на песке, тяжело дыша и не в силах подняться. Человек был истощен и выглядел довольно жалко.

— Добро? Аватар Добро? — Еще договаривал свой вопрос Семен, как из той порванной грани пачками посыпались люди в облегающих комбинезонах и в чем-то вроде касок.

Незнакомый десант десятками падал в траву с перекатами и тут же бежал в сторону поверженного аватара. Руки десантников были свободны, лишь за плечами в небольших рюкзаках, возможно, было оружие. Но, казалось, они обладали чем-то более боевым, чем простое огнестрельное. Ведь еще не добежав до аватара, Добро стало подкидывать в воздух, как от сильных пинков невидимого монстра.