|
Дед Савалана сказывал, что русы лишь бессильно сжимали руки в кулаки, но противостоять не могли огромной наемной бронированной армии каганата, что жила лишь за счет набегов на Русь, полтора века целенаправленно изничтожала племена славян. Но всему приходит конец. Пришел и Святослав с малым отрядом в самое опасное логово змея и изничтожил кровососа десятка народов, разметав в пух и прах. Месть настигла господствующих в каганате рахдонидов.
Савалан вновь довольно ухмыльнулся. Святослав-то разметал врага. Русь стала крепнуть его завоеваниями и величием, но как сам сгинул на чужой земле, вновь орды кочевников покатились на северную страну. А еще новый князь, Владимир, вот-вот примет христианство, тогда от его страны и камня на камне не останется, будут лишь свободные кочевники от конца до края, а ведь за Русью веками нетронутые богатые страны Европы. Эх, и добычи будет. Глаза Савалана выхватили посреди бескрайней поляны одинокую пешую фигуру. «Никак это один из тех самых богатырей, которые стерегут границы? Что ж, сегодня не его день. Боги оставили его. Мой отряд сметет дерзкого, словно пушинку и ворвется в деревни, насладится грабежом да этими голубоглазыми русовласыми девами». — Отряд! На копье русича! Илюша в очередной раз поймал палицу, хмыкнул. «У степняков на этот раз даже луков при себе нет, до такой степени обнаглели». Рука крепче схватила рукоять и, началось. Первый налетчик принял смерть вместе с конем, богатырский замах огромной, нечеловеческой дубины размозжил снизу вверх коня, а потом и наездника. Второй налетчик высоко вскинул саблю, делая широкий замах… Кости сплющились в один кровавый комок… Дальше Илья Гущин из города Мурома впал в то священное состояние боя, что на севере зовется берсеркером. Ярость битвы затмила сознание. Щит полетел прочь, он не нужен тому, кто танцует песнь смерти… Савалан не верил своим глазам. «Значит, отец не врал: богатыри действительно сражаются подобно богам. Богоносные воины». Посреди поляны громоздился вал из мертвых тел степняков и коней. Семь отборных десятков уже полегли от руки богатыря. Тот сражается словно бешеный, зверь, не человек, глаза красные, на выкате, щит выбросил вовсе. Заточенные по-восточному сабли отлетают от него, словно он — глыба гранита. «Что за шайтан? Это невозможно!..» Руки Ильи тряслись. Состояние боя спало, и смертельная бледность покрыла трижды разгоряченное жаром битвы лицо. Даже пот уже не стекает, не склеивает кудрявые локоны. Разящие удары острых сабель раз за разом чиркают по кольчуге на плечах, по груди, по спине. Сил уклоняться остается все меньше и меньше. Шлем слетел вовсе. Но стоит раз получить по голове, и отряд налетчиком прорвется вглубь… — Нет! Не бывать посему! — Гущин заорал, как раненый зверь, и с новыми силами бросился на очередных противников, уже не стараясь балансировать среди потоков крови и скользких тел… Савалан кусал изгрызенные до крови губы, руки било крупной дрожью. — Не может быть! Это не человек вовсе! Какой-то бог или демон заменил его на поле боя! Убейте его! Убейте! Убейте же! Подскакал забрызганный кровью сотник. Трясущиеся губы на бледном лице затараторили: — Савалан! Люди напуганы! Такое не под силу человеку! Никто уже не рвется в бой. Еще мгновение, и они сбегут. Молю тебя, мой господин, прикажи отступать. Это будет самым разумным поступком, мой господин. Ярость затмила сознание. «Отступить перед русами? Да никогда! Всадники не отступают перед землепашцами». Лихая сабля в один момент срубила голову сотника. Та покатилась по траве прежде, чем тело соскользнуло с лошади. Сама лошадь помчалась прочь. Савалан что-то закричал и рванулся в бой с последними силами истерзанного отряда, собираясь взять настырного богатыря нахрапом, всем скопом. |
