Софи снова дернулась, и Гэри понял, что должен не только отпустить ее руки, но и вообще освободить Софи от себя.

Гэри поднялся и помог ей встать. Собрав с пола оставшиеся листки и положив их на стол, он сунул руки в карманы, чтобы избежать искушения схватить Софи и целовать ее до тех пор, пока она не изменит своего решения. Но Софи больше не присяжный заседатель, и он не имеет права заставить ее смотреть на вещи своими глазами.

Однако какой-то уж очень жалобный внутренний голос пытался убедить Гэри в том, что он не сможет жить без ее мелодичного смеха и пылких объятий. Но ведь смех и секс не могут быть залогом настоящего партнерства. Только общие взгляды и общие ценности.

Софи, похоже, уже от него отказалась. У них не нашлось ни общих взглядов, ни общих ценностей. Она была такой же, как Джоселин Креймер, проливавшая слезы не потому, что рухнули отношения с человеком, любившим ее, а из-за того, что не состоялась свадьба.

— Ладно, — сказал Гэри, стараясь не показать, как он расстроен. — Мне пора. Надо полить сад и накормить своих бестолковых собак.

По щекам Софи градом катились слезы, но она их не вытирала. Гэри надеялся, что она не даст ему уйти, но она его не остановила. Стояла в окружении красивых вещей и плакала, совсем как Джоселин, для которой брачный ритуал был дороже любви.

Почему, когда ее бросил Митчел, она не проронила ни слезинки, а сейчас, при виде Гэри, уходящего с гордо поднятой головой, разразилась целым потоком слез — что твой Ниагарский водопад? Почему ради Митчела полностью изменила свою жизнь, а ради Гэри не хочет ничего сделать, хотя влюбилась в него без памяти?

Если бы она согласилась на его условия, возможно, ей и удалось бы переубедить его и он изменил бы свою точку зрения на брак. А если нет? Она бы все больше влюблялась и уже не смогла бы порвать с ним.

Самым забавным было то, что Софи никогда не принадлежала к тем женщинам, которым непременно вообще надо выйти замуж. Она хотела выйти замуж именно за Гэри, только за него, потому что полюбила его.

— Ты в порядке? — В дверь заглянула Линн. — Кто это был?

— Я же тебе сказала — присяжный.

— Заставивший тебя плакать?

— Да нет, я не плачу, — возразила Софи, хотя слезы градом катились у нее по щекам.

— Убить его мало.

— Не стоит, — сквозь слезы улыбнулась Софи. — У него на руках семья.

— А что, собственно, случилось на суде?

— Мы пришли к компромиссу. Решили в пользу истицы, но она не получила всего того, на что рассчитывала. Но все уже позади, и я не хочу больше об этом думать. Пора привести в порядок наши инвентарные листы.

Но от Линн не так-то легко было отделаться.

— Я все же не уверена, что этого типа не надо пристрелить. Что он хотел от тебя?

— Ему нужна моя любовь, но своей руки он не предлагал.

— Вот мерзавец! Да его убить и то мало!

— Перестань. Лучше скажи, этот парень с загородным домом все еще хочет со мной встретиться?

— Я узнаю. Не поручусь, правда, что и он не окажется мерзавцем. Всем им надо одно и то же.

Встреча с владельцем загородного дома состоялась через неделю и оказалась до зевоты скучной. К счастью, этот зануда не выразил желания увидеться снова, и Софи вздохнула с облегчением.

Время тянулось бесконечно медленно. Дни текли страшно однообразно. Софи потеряла аппетит и сон.

Выход был один — позвонить Гэри и сказать, что она принимает его условия. Это означало бы ее полное поражение. Но не уступила же она ему при обсуждении приговора и тем более не должна уступать, когда дело касается такого важного шага, как законный брак.