– Вы определяли групповую принадлежность крови донора и реципиента перед процедурой? – спросил я.

Вопрос про целесообразность я решил пропустить. Вот это как раз точно не мое дело.

– Так ведь известно уже, – ответил Васин. – Вторая. Я счел, что нужды нет…

– Пробу на совместимость проводили?

– Н-нет…

– Биологическую пробу в начале? – безжалостно продолжил я.

– Т-тоже нет…

– Извините, Николай Васильевич, это худший случай: инициативный дурак, облеченный властью. Скорее всего, там сейчас в полной мере развиваются последствия острого гемолиза, вызванного действиями господина Васина. Так что вы, Гавриил Тимофеевич, и убили-с… – не удержался я от цитирования «Преступления и наказания».

Видать, масштабы пропасти, в которую придется падать, доктор оценил только сейчас. Лицо побледнело, губы затряслись, на лбу проступил пот крупными каплями. Одна даже сорвалась, покатилась к кончику носа, откуда, почти не задержавшись, полетела вниз, но виновник торжества внимания на это не обратил. Конечно, когда он сегодня ехал на работу, то думал совсем о другом. Сделает переливание, все поаплодируют искренне, а потом пред светлым ликом государя, когда тот решит посетить обитель пионеров революционного метода, Николай Васильевич за руку подведет Васина к венценосцу, представит как самого ценного сотрудника… Награды, звания, признание… И тут такое… Переживания Золушки у тыквы показались ничего не значащей мелочью.

В дверь постучали, на пороге появилась медсестра с баночкой в руке.

– Моча Темникова, Николай Васильевич, – сказала она и показала нам склянку.

Да уж, сейчас и в более современном стационаре можно было идти писать посмертный эпикриз. Почек почти не осталось – получили миллилитров десять черной жидкости. Так, на дне чуток. Спасать больного попросту нечем. Склифосовский это прекрасно понимал.

– Благодарю, – он кивком отпустил медсестру. – Васин, вы отстранены от работы. Объяснение своих действий в письменном виде к завтрашнему утру. Не смею задерживать.

– Свежий чай подать прикажете? – На пороге возник секретарь. Наверняка знает, как снизить градус напряжения у начальника.

– Да, конечно. – Николай Васильевич грустно посмотрел на чашки, расставленные на столе, снова кивнул сам себе. – Что же делать? – спросил он, запустив пятерню в бороду.

– Извлекать уроки из полученного опыта, – тяжело вздохнул я. – Начальству и другого первопроходца предъявить можно, выздоровевшего. А что с Васиным делать – так то в вашей власти.

– Хорошо сказали, «извлекать уроки». А вы оптимист, Евгений Александрович.

– Наверное, меня плохо осведомили, – отшутился я.

* * *

«Покраска травы» продолжилась и в клинике на Моховой. Ходили с Романовским по палатам, планировали, где и что должно быть размещено, где какие сотрудники сидят…

– А зачем решетки на окнах? – удивился Дмитрий Леонидович, глядя, как Тубин командует бригадой плотников, что ставили козлы снаружи здания.

– И железные двойные двери, и несколько круглосуточных охранников, – добил я Романовского. – Наша цель: как можно дольше сохранить секрет укола серой в тайне. Первые дни будем все делать сами – вы и я.