– Температура, давление, пульс? – прогремел голос Николая Васильевича. – Что случилось?

Вроде и отвечать было кому – медиков собралось довольно много, как на обход заведующего. До профессорского не дотягивали, но больше простого – точно. Но в ответ – тишина. Никто не решался начать первым. Явный признак упоротого косяка, сделанного руководителем вот этих вот людей в белых халатах.

– Температура тридцать девять и две, давление шестьдесят на сорок, пульс сто двадцать, – доложил доктор, который нашел самое удобное место – в эпицентре намечающегося урагана.

– Так после вливания заплохело Митрофану, – подал голос сосед Темникова по палате. – Жалился, что в грудине сдавило, жар по всему телу, поясница заболела. А потом не выдержал, обтрухался, значит. Доктор Гавриил Тимофеевич побежал куда-то, а он, значится, бледный стал, дышит тяжко.

– В перевязочную, – тихонечко прошептал я на ухо Склифосовскому.

Случилась беда – уменьшай количество свидетелей. Золотое правило медицины. Снижай количество рисков. Что видел сосед? Сделали вливание, непонятно какое, стало плохо. Рядовой случай. А что потом случилось – так кто ж его знает.

Николай Васильевич кивнул, скомандовал. Болящего погрузили на появившиеся мгновенно носилки и потащили в перевязочную. А там лишние быстро отсеялись.

– Господин Васин, какое вливание вы производили больному? – спросил Склифосовский.

Знаю я эти интонации. После таких вот вопросов, заданных бесстрастно, но с примесью металла, очень быстро появляются приказы о выговорах, пишут заявление по собственному, происходят внеочередные аттестации с последующим понижением категории, а в особо интересных случаях доктор начинает ходить в прокуратуру пять дней в неделю, как на работу.

– Я принял решение о повторном переливании крови пациенту…

Тут-то я и прифигел! Присмотрелся к Васину. Мелкий докторишка, глаза бегают. Он серьезно?

– Во сколько? Какое количество? – выпалил я.

Каюсь, субординацию нарушил. Я тут никто, приглашенный специалист, и лезу впереди присутствующего здесь же руководителя. Которому, кстати, всю ответственность нести, случись что.

– Да, Евгений Александрович, вы про переливание крови больше нас всех вместе взятых знаете, – спас меня Склифосовский. – Отвечайте, господин Васин!

– Восемьсот миллилитров, примерно час назад начали…

– И что, вбухали почти литр крови? За сколько?

Я матерно выругался. Разумеется, про себя – рядом стояли бледные медсестры.

– Минут за пятнадцать…

Боже, почему нельзя отстреливать инициативных дебилов? У меня прямо руки зачесались. Доктор Гавриил Тимофеевич, наверное, это желание в моих глазах прочитал, потому что попытался пройти сквозь стену спиной вперед. Не помогло, навык не сработал.

– Когда появилась реакция на переливание?

– Почти сразу, но я счел это…

– Помолчите уже, – махнул я рукой. – Катетер в мочевой пузырь, быстро. Венозный доступ, лучше с обеих рук. Срочно вливайте солевые растворы, лучше с калием. Давайте продолжим беседу… в другом месте, что ли, – оглянулся я на Склифосовского.

– Да, пойдем в мой кабинет. Мочу принесете, покажете, – скомандовал Николай Васильевич.

Бедняга Васин поплелся за нами. Хотя мне его ни грамма не жалко.