Ренн не знала, что ей делать. Ее колдовство было недостаточно сильным, чтобы призвать обратно его души. Молясь хранителю племени, она протянула руку.

Торак выпрямился на ветке и пошел.

Боль рывком вытащила его из забытья: вороний клюв тянул его за мочку уха.

У него кружилась голова. Ветер дул в лицо, в голове шумели деревья.

— Торак! — Голос Ренн донесся до него откуда-то издалека. — Торак, смотри на меня. Только на меня. Не шевелись!

Ворон слетел с плеча Торака, и он пошатнулся. Под ногами качнулась земля.

Это не земля. Ветка. Он стоял на краю ветки, его руки хватали пустоту.

— Смотри на меня, — приказала Ренн. Она припала к основанию широкой ветви, одной рукой схватив веревку, обвязанную вокруг ствола, другую вытянув ему навстречу. — Не смотри вниз!

Он посмотрел вниз. От такой высоты кружилась голова. Далеко внизу на змеистых корнях тиса кто-то сидел на корточках. Он разглядел пепельные волосы и бледное, обращенное вверх лицо. Он покачнулся.

Голос Ренн привел его в чувство:

— Торак. Иди… ко… мне.

Ее темные глаза словно притягивали его.

Он опустился на колени и пополз к ней.

— Ты что же, ничего не помнишь? — спросила Ренн.

Торак потряс головой. Он дрожал, и ему было дурно, хуже, чем с ним когда-либо бывало на ее памяти. Все, что она могла сейчас сделать для него — помочь спуститься с дерева.

— Не помнишь даже, как отвязывал веревку и полз по суку? Ничего?

— Ничего, — сказал он заплетающимся языком.

Наконец она открыла бурдюк с водой.

— Вот. Тебе станет лучше.

Он не ответил. Он сидел, облокотившись спиной на ствол тиса, всматриваясь в его ветки.

Ветер улегся, близился рассвет. Рип и Рек устроились на нижних сучьях и мирно спали, наевшись конины, которой Ренн поделилась с ними в благодарность. Она сомневалась, что Торак вообще видел их. В его глазах светился какой-то странный нездешний свет, и, приглядевшись, она заметила, что они больше не были светло-серого цвета. В глубине его глаз появились зеленые крапинки.

— Я видел его, — сказал Торак. — Видел Тиацци. Он недалеко от Гор. Создает заклятия. Он думает, что сможет править Лесом.

Юноша встал на четвереньки, и его вырвало. Когда все закончилось, он обессиленно облокотился на дерево.

— Я уж думал, я никогда не вернусь.

— Что ты имеешь в виду?

Он закрыл глаза.

— Когда твоя душа вселяется в тело ворона, или медведя, или лося, ты остаешься в теле этого создания. Но деревья… они нераздельны. Для них думать, говорить, блуждать душой — все едино. Ты блуждаешь от дерева к дереву, от ясеня к березе, от березы к падубу. Быстрее и дальше, чем ты можешь себе представить. — Он сжал виски. — Так много голосов!

Ренн могла только бессильно наблюдать. Больше всего ее беспокоило то, что все это время, пока его душа блуждала, его тело двигалось. Такого раньше не случалось.

Она знала, что люди порой ходят во сне, если их телесная душа выскальзывает из тела во время сна. Тело блуждает, пытаясь найти бродячую душу, и обычно они возвращаются вместе прежде, чем кто-то из них успевает выйти из укрытия. Но она не знала, что это может означать в случае с Тораком.

— Зачем ты сделал это, Торак? Зачем сейчас было отправлять свою душу блуждать?

Он открыл глаза.

— Чтобы найти Тиацци. — Он помедлил. — Я вижу его, Ренн. Порой лишь мельком вижу светлые волосы. Порой он стоит прямо передо мной. С него стекает вода. Он смотрит с упреком.