Пока бурдюки наполнялись, она наблюдала, как разглаживаются волны, и ей хотелось, чтобы Торак вернулся и снова стал Тораком: играл в «потяни-шкуру» с Волком, дразнил ее по поводу пятнышка в уголке рта. Впервые ей пришло в голову, что отец его матери был из племени Дуба, а значит, приходился Тиацци сородичем. Она предпочла бы, чтобы эта мысль не посещала ее.

Бурдюки были полны. Вытаскивая их, она увидела отражение своей телесной души: оно смотрело на нее непроницаемым, обмазанным глиной лицом человека Зубра.

За ним появился чей-то силуэт.

В одно кошмарное мгновение Ренн успела разглядеть сжатые кулаки и копну длинных светлых волос.

С криком она обернулась.

Никого. Только ивы колыхнулись, совсем рядом.

Она рывком выхватила нож.

Хрустнула ветка. По коре заскрежетали чьи-то когти. Ренн представила, как токороты сбегают вниз по стволу дерева, проворно, словно пауки. Она бросила бурдюки и помчалась обратно в стоянку.

Торак еще не вернулся, но вороны уселись высоко в кроне тиса и тревожно каркали. Ее скарб был варварски разодран. Колчан был разрезан, его моховая выстилка разбросана вокруг, а большая часть стрел переломана пополам. К счастью, она подвесила лук на тис, и злоумышленник его не заметил, но ее спальный мешок был втоптан в грязь, трутница разорвана на мелкие клочки, а кремень разбит о камень. Злоба и ярость пульсировали в воздухе, словно болезнь. И поверх всего этого был разбросан мелкий серый пепел.

Обнажив топор, Ренн прислонилась спиной к тису.

— Я не боюсь тебя, — сказала она теням. Ее голос прозвучал тонко и неуверенно.

Мгновение спустя вернулись Торак и Волк. Волк подбежал и стал неистово обнюхивать вещи Ренн. Торак раскрыл рот от удивления.

— Я что-то заметила у озера, — сообщила она ему. — А теперь еще и вот это.

— Что ты видела?

— У него были светлые волосы. Оно выглядело злобно.

Он вздрогнул.

— А ты что, знаешь, что это было? — спросила она.

— Нет, я… нет. — Он начал искать следы, но уже почти совсем стемнело, и он ничего не увидел. — Либо оно знает, как замести следы, — сказал он, — либо оно их не оставляет.

— Что ты хочешь сказать? Торак, что это такое?

Он закусил губу. Затем поднялся.

— Что бы это ни было, спать на земле мы не станем.

Тису пришлось не по душе, что по нему карабкаются. Он обсыпал их облаком удушливой пыльцы и пытался высвободиться из их хватки: кора отслаивалась. К тому времени, как им удалось умоститься в его ветвях, оба были исцарапаны и вымотаны.

— Ветер поднимается, — сказал Торак. — Лучше будет привязать себя к сучьям.

Ренн развесила их влажные, запыленные спальные мешки просушиться и стала всматриваться вниз, в темноту. Она видела, как бесшумно ходит Волк. А вслух сказала только:

— Будем надеяться, что Волк и вороны предупредят нас об опасности.

Волк кругами бегал под тисом, и шерсть его вздыбилась от неудовольствия. Он ненавидел, когда бесхвостые забирались на деревья. Зачем они это делают?

Нормальные волки не лазают по деревьям. И нормальные волки любят Тьму, это для них лучшая пора, когда они вольно бегают и играют. Они не сворачиваются клубком и не спят целую вечность.

Волк ненавидел это место. Лес здесь был другим. Деревья были слишком насторожены, и все запахи перемешивались. Некоторые деревья пахли землей, а бесхвостые, что живут здесь, как раз пахли деревьями. Они были злы и напуганы, и хотя у каждой стаи была довольно обширная территория, они сражались, и Волк не понимал почему.